— Изабель, — представляется она, мазнув по мне все тем же непонимающим взглядом.
Видимо в ее картине мире, все должно быть по правилам и законам природы: красавчики влюбляются только в красавиц. А я, хоть и не комплексую по поводу своей внешности, все же не дотягиваю до личика «ангела Виктории-сикрет». — Елизавета у тебя? Ты ведь не отдал ее… никуда?
Марик открывает рот, но я успеваю лягнуть его под столом и заглушаю недовольный вздох громким встречным вопросом:
— Изабель, а с чего ты взяла, что твоя дочь — у Марика?
— Наша дочь, — поправляет она.
— Это еще доказать нужно, — не тушуюсь я. Ох уж эти мне мамаши-потеряшки: только что рыдала по ребенку, а теперь готова глотку порвать, доказывая, что он — из с Червинским плод любви. Причем грубо и топорно. И это тоже странно, потому что если история с похищенным подкидышем — ее рук дело, то все это можно было сделать куда изящнее. А не вот так — почти сразу выдавать свои очень недвусмысленные планы.
— Марик, что она говорит? — снова заводит старую пластинку итальянка, но Червинский играет в моей команде и просит ответить на вопрос, потому что его он тоже очень интересует. Кукушка берет салфетку и начинает энергично вытирать нижние веки, хоть слез там нет и в помине. — Моя подруга, Наташа, сделала это.
— Вот что за время, — «возмущаюсь» я. — В мою молодость подруги просили блеск для губ.
— Молька, — наклоняется к моему уху Марик, — если ты будешь так очаровательно иронизировать в ответ на каждую ее фразу, то я точно утащу тебя в туалет и совсем не для того, чтобы поговорить по душам.
Все-таки он засранец, потому что от этого хриплого баритона у меня в голове становится странно облако от разноцветного тумана, а выводок личных чертей требует продолжить нарываться, чтобы получить обещанный «душевный не_душевный разговор».
Но надо разобраться с итальянкой, пока она не переусердствовала и не поверила сама себе.
— Когда я узнала, что беременна, мы уже давно были не вместе и я хотела тревожить тебя, — начинает свою историю Кукушка.
Если она и дальше будет говорить таким же полуживым голосом, я просплю кульминацию и развязку, так что на всякий случай усаживаюсь в максимально неудобную позу и делаю большой глоток кофе.
— Но я хотела ребенка, — всхлипывает Изабель. — Марик, ты знаешь, что семья всегда очень много для меня значила. — Судя по выражению лица Червинского, тут Кукушка ничего не приукрасила. — Но мой отец — ревностный католик: как только узнал о том, что у меня будет ребенок без законного мужа — лишил меня денег и поддержки, и потребовал, чтобы я сделала аборт. Я отказалась, потому что любила малыша с тех пор, как узнала, что во мне поселилась новая жизнь!