Она минуту испытывает меня пристальным взглядом, но видимо хоть в чем-то удача сегодня на моей стороне, потому что этот поединок выигрываю я.
— Главное, не разберись так, как сегодня, — говорит мама, целуя меня в здоровую щеку и, наконец, уходит вслед за сестрами.
Едва дверь за ними закрывается, я выбираюсь из постели и, еще немного пошатываясь, иду в ванну. Из зеркала на меня смотрит Страшилище: опухшее, синюшное. В общем, просто из сказки о заколдованном принце, который думал, что слишком красив, чтобы любить. А если провести аналогию дальше, то все это — награда злой волшебницы, если бы она каким-то образом забралась в мою башку в тот момент и поймала на крамольных мыслях, а готов ли я взять на себя ответственность за одну-единственную женщину.
— Ничего, мужик, — говорю той страшной роже, — есть вероятность, что тебя не узнают и дадут пожить еще пару минут, а за сто двадцать секунд можно сказать… Да хрен его знает, много, наверное.
Я долго раздумываю над тем, покупать ли Вере цветы, но в конце концов прихожу к выводу, что лучше купить и получить ими по роже, чем не купить и выглядеть еще большим кретином, чем дурак с побитой рожей. Но на всякий случай беру ромашки — они хоть без шипов, и все-таки не такие «тяжелые», как головки нераспустившихся роз.
На пороге квартиры моей Мольки долго прислушиваюсь к звуку за дверью: время от времени слышу громкий смех и какой-то фоновый звук, как от мультиков. Судя по обрывкам фраз, она до сих пор смотрит «Том и Джерри», а это значит, список казней на мою дурную голову уже размером с Эверест.
И все-таки, нажимаю на звонок.
Даю себе обещание не отступать, даже если адская козочка начнет бодаться.
Шаги за дверью немного шаркающие и будто притормаживают. Хм… Молька что — надралась с горя? Вообще я не люблю пьяных женщин, но в данном случае ее состояние может сыграть мне на руку: вдруг снова получится увезти ее в свою холостяцкую берлогу и извиниться в постели раз «много»?
Щелчок.
Вера гостеприимно распахивает дверь, хоть уверен — она посмотрела в глазок и знает, кто заявился к ней в одиннадцать ночи.
— Привет, — широко и дружелюбно улыбается она, и отступает, полностью освобождая путь в ее квартиру. — Заходи давай, не пускай сквозняки.
У меня ступор.
Полный.
Я просто переставляю ноги, как механическая кукла.
На моей адской козочке простая пижама в клетку: объемная и явно после пары десяток стирок, но я все равно пускаю слюни на ее задницу, и радуюсь, что Вера этого не видит, потому что моя и без того «прекрасная» рожа сейчас наверняка полный отпад. В меньшую сторону.