Я барахтаюсь в постели, пытаясь встать, хоть после наркоза содержимое моей головы больше напоминает плохо переваренную блевотину и перед глазами карусели с ядовитыми масляными мазками.
— Ты куда собрался? — тоном тюремного надзирателя спрашивает мать.
— Вернуть свою невесту. — А куда я еще могу идти с опухшей рожей, свежими швами и…
Я снова рассеянно провожу ладонью по лицу, и в пальцы опять словно бьет ток. Шиплю и чуть не плююсь от боли, и снова валюсь на койку. Кровать рядом прогибается под весом еще одного тела и Марина смотрит на меня с видом человека, который наслаждается препарированием жабы.
— Вообще-то вы моя родня и должны быть на моей стороне.
— А я как раз на твоей стороне. Поэтому не дам сунуть башку в пасть льва.
Она выразительно трясет телефоном, давая понять, что речь в общем не обо льве, а о львице.
— Поверь мнению человека, который прошел пару болезненных расставаний — дай ей остыть. Пару дней.
Я бы охотно согласился на это предложение, потому что и мне довелось столкнуться с разъярёнными брошенными женщинами, но я понятия не имею, как проведу эти дни в одиночестве, без своей адской козочки. Не представляя, что в это время на горизонте ее жизни снова может вырасти тот прилизанный франт Егор, за которого она, чего доброго, выскочит замуж мне назло.
Но раз меня взяли в окружение, придется хитрить и делать вид, что я — послушный и на все согласный.
Через пару часов и еще одного осмотра врача, меня привозят домой. Сестры носятся, словно мне не рожу перекосило, а оторвало руки и ноги, и я даже в туалет сходить не могу без посторонней помощи. Терплю, мысленно придумывая слова оправдания для Веры, пока меня укладывают в кровать и пытаться накормить обезболивающими таблетками.
После них я наверняка вырублюсь, так что приходиться разыгрывать целого шпиона, «проглатывая» пилюли для вида, а потом выплевывая их за кровать.
— Со мной все будет в порядке, — как попка-дурак повторяю одно и то же, убеждая семейство оставить меня в покое.
— Марик, ты знаешь, как мы с папой тебя любим. — Мать смотрит на меня сверху вниз, как будто пришло время отпустить птенца из родного гнезда, но орлица лучше отгрызет ему крылья, чем позволить «птенчику» свалить в самостоятельную жизнь. — Но сейчас тебе лучше поправиться и не делать глупостей. Через пару дней я сама поговорю с Верой и все ей объясню.
— Интересно что, — на автомате бросаю я, мысленно прикладывая ладонь ко лбу как во всем известном интернет-меме. Так и вижу эту картину: мама пришла к девушке рассказывать, что ее сын болван, но на самом деле очень хороший мальчик. — Ма, давай ты ничего не будешь делать? Это моя жизнь и с Верой я как-нибудь разберусь сам.