Последний шутовский поклон «в ноги», наверное, лишний, но мне уже все равно.
— Танцуйте, товарищи отдыхающие! — громко говорю я, и складываю ладони в имитации рукопожатия. — Это была пилотная версия. Кастинг на главную я провалил.
Когда я бреду к выходу, пятками поколачивая деревянную площадку, жизнь снова запускает свои обороты.
Только Маринка догоняет уже на пляже, берет под руку и молча прижимается щекой к моему плечу.
Откуда он взялся на мою голову!
Я хочу простить.
Я, блин, уже простила!
Не каменная же, не железная и вообще живая.
Но в тот момент, когда мое сердце благим матом орет «Скажи ему «Да!», мозг сует кляп ему в рот и прагматично наставляет: а вдруг, он снова тебя бросит? Решит, что ты — легкая добыча, что простишь ему все и всегда, и мы начнем нашу семейную жизнь с установкой, что всепрощающая Вера уже никуда не денется, и будет и дальше терпеть все его выходки. Просто потому, что у него самые красивые в мире голубые глаза.
Да что там глаза!
— А он кексы мне готовил, — как издалека слышу свой слезливый голос. Оказывается, сижу за стойкой в компании какой-то пышной темнокожей мадам и на плохом английском пытаюсь рассказать ей, что Марик Червинский — редкий засранец.
Но при этом все, что ни скажу, получается, идет ему в «плюс».
— Твой мужчина умеет готовить? — Она смотрит на меня так, словно я созналась в интимной связи с пришельцем. — Он умеет печь?
— Ну… — Делаю глоток сока, в котором, конечно, нет ни капли алкоголя, но я все равно — в дрова. Великая сила самовнушения. — Тогда Червинский немного испортил десерт, но завтрак был просто божественный.
— Твой мужчина занимается сексом, как бог, подарил тебе кольцо с бриллиантом, умеет готовить, при всех попросил у тебя прощения — и ты его отшила?
Блиииииин…
Я роняю голову на скрещенные руки и реву в три ручья.
И что теперь делать?
Одна моя часть, та, у которой стальные яйца и тяжелый характер грозит кулаком и требует, чтобы я н поддавалась на уловки и на вспоминала о голубых глазах с таким трепетом, словно они — единственные на планете. Другая, у которой над головой сверкающий нимб, робко поднимает руку с задней парты и предлагает хотя бы просто взвесить все «за» и «против». Ну что мне стоит?
Я беру салфетку, достаю из клатча маркер и, как видела в каком-то женском журнале древних времен, черчу две колонки, помечая их плюсом и минусом.
— Решено, — говорю вслух, и моя темнокожая соседка, уже порядком выпившая и до сих пор явно озадаченная тем, что же в головах у этих русских, заказывает себе еще одну «Пина Коладу». — если плюсов будет больше — я дам ему шанс. Просто… поговорить.