— Я поняла, хорошо. — Рита снова достает кошелек и дает еще пару купюр, но на этот раз держит их на вытянутой руке, потому что я успеваю сделать шаг назад. Нетерпеливо трасте ими в воздухе. — Просто уйди уже, да? Нам нужно поговорить без клоунады.
Я просто смотрю на нее в упор. Долго, с интересом. И, конечно, Рита начинает дергаться, когда пауза становится слишком очевидно странной.
— Что?! — первой не выдерживает Пустые мешочки.
— Смотрю на уникальное природное явление — говорящую ящерицу, — поясняю я.
— Марик, убери ее, она явно не в себе.
— Ага, очень не в себе, — с широкой довольной улыбкой соглашается Червинский.
Думала бы, что говорит, а то напугала кота сливками.
Я снова чувствую приятное тепло в груди, и снова вынуждена припрятать эти эмоции до лучших времен.
— Просто поражает смелость, с которой ты вот так запросто протягиваешь ко мне руки, — начинаю расшифровывать свои слова. Без подсказок, похоже, вообще никак. Зато Червинский сразу все понял, умница моя. Все же, светлая у него головушка, особенно, когда он использует ее по назначению. — Так вот и подумаешь, что либо у тебя припрятана за пазухой третья рука, либо оторванная быстро отрастет-лучше прежней…
Минутную гробовую тишину нарушает… громкий смех итальянки.
Бедняжка еще не знает, что она у меня на десерт.
[1] ЗОЖ — здоровый образ жизни
Я уже предвкушаю безудержное веселье, когда вслед за смехом мамаши-кукушки из комнаты раздается детский плач и это единственное, что немного приводит меня в чувство. Это — и вытянутое лицо Пустых мешочков, когда она, наконец, понимает, что продолжая разговаривать таким тоном, действительно сильно рискует. Руку я ей не оторву — членовредительство у нас преследуется законом — но превратить салонный макияж и прическу в грим для фильма ужасов очень даже могу.
— Не хочешь взять ребенка, мамаша? — интересуюсь я, придерживаю рванувшего было в сторону спальни Марика. — Заняться материнскими обязанностями, проверить, все ли хорошо и, может, девочку пора кормить?
Кукушка очень выразительно давится мехом и быстро уходит.
Очень странная «безутешная мать». Я бы даже сказала — крайне странная. Но зато путь свободен и теперь Ритулю не прикрывают горные пики ее сообщницы. Даже если они заявились сюда каждая своим путем и с радостью откусят друг другу головы, против меня они охотно ополчились.
— Не можешь избавиться от Хаоса — подчини его, — с глубоким философским выражением на лице, вещает Пустые мешочки. — Марик, ты меня ужасно разочаровал.
— Рит, да мне как-то однохренственно, — спокойно говорит Червинский. — Зачем приехала?