Богиня удачи тихо покатала тонким пальчиком по столу шарик конфеты, а затем подняла глаза на задумавшегося архимага:
— Мужчины… — произнесла она, — Даже рядом с красивой девушкой они продолжают думать о делах…
Сата вытянула длинные ноги, и Рогиэль выбросил из головы все мысли, кроме одной. Он поднялся со своего кресла и шагнул к богине, склонился над ней… Кресло и столик исчезли, и они оба упали на мягкий ковер. Губы архимага и богини слились в поцелуе.
— На коленях, говоришь…
Тонкий пальчик Саты прошелся по обнаженной груди Рогиэля:
— Я знаю, зачем ты придумал этих своих шефанго.
Архимаг приоткрыл один глаз — опыт пяти тысяч лет, это, конечно, опыт, но богиня все же богиня — и в его руке возник бокал с вином:
— И зачем же?
То, что Богиня удачи кому-то разболтает его планы, он не боялся. Она женщина, конечно, но при этом — все же богиня. Не в том смысле, что она умнее. Просто ей некому рассказывать. Боги, знаете ли, не устраивают шумные посиделки с алкоголем и фруктами, во время которых делятся последними сплетнями.
Они, собственно, и людьми-то не являются. Не в том смысле, конечно, что являются эльфами, орками или кем-то там еще — боги не выглядят так, как их представляют. Вот эта прекрасная белокожая девушка, которая сейчас лежит на животе на ковре и болтает ногами — всего лишь облик. Воплощение. Что-то вроде парадной одежды, которую Сата надевает, пред тем, как прийти к нему.
Несмотря на то, что сейчас на ней нет ни нитки одежды.
Богиня удачи посмотрела на Рогиэля серьезными глазами:
— Ты хочешь стать богом.
Откуда берутся боги? Если не брать в расчет Демиурга, создателя миров, которого никто и никогда не видел, то можно с уверенностью сказать, что богов создают разумные существа.
Каждый из нас родом из детства. Старая, но от этого не менее верная истина. В глубине души каждый из нас уверен, что есть кто-то большой и сильный, кто с доброй улыбкой следит за нами и помогает в трудную минуту. Ну, или наказывает, если ты вел себя плохо. И когда ты вырастаешь, а твои родители уходят в Края вечной охоты, в болото Лунного бегемота, ну или в какое там посмертие они верили — эта уверенность все равно остается с тобой.
Когда-то давным-давно первобытный человек, еще не очень-то отличающийся от дикой обезьяны, бросил копье — и попал в цель. Впрочем, это мог быть и эльф, не менее первобытный и дикий — хотя эльфы крайне не любят вспоминать о начале своей истории, как одетый в роскошные одежды красавец-аристократ с безупречными манерами не любит вспоминать о том, что и он когда-то был младенцем и пачкал пеленки. Не так уж и важно, кто это был. Важно, что копье угодило в цель. Например, в дикого кабана, точно проткнув его сердце. На мгновенье человеку показалось, что это не он попал, а кто-то, похожий на его отца, направил его руку, так же, как отец делал это в детстве. В душе человека зародилось чувство благодарности этому невидимому Кому-то. И в результате…