— Командир, сигареты есть? — спросил он с порога.
— Это комиссионка, сигарет не держим, — ответил я.
Мужчина обвёл глазами полки с хрусталём, сервизами и чужими самоварами. Ошибиться ночью немудрено, лампа над кассой светит в окно, ну чем не круглосуточный ларёк, и я бы на такой свет тоже свернул.
— Из Кольцова еду, пассажира на Уралмаш привёз, — объяснил таксист, будто извинялся, что спутал нас с ларьком. — А вы, значит, покупаете?
— Покупаем, — кивнул я.
Он сбегал к машине и вернулся с кепкой. Серая, твидовая, из восьми клиньев, с пуговкой на макушке, а козырёк лоснится.
— Батина, — сказал таксист. — Батя снабженцем был на Вторчермете, его в любой кабинет пускали. Месяц в бардачке катается. И выбросить жалко, и носить не моё.
А плашка над кепкой висела яркая и чёткая:
Предмет: кепка.
Свойства предмета
Что делает: кто в ней, того все принимают за своего. Не дольше трёх минут подряд, потом засыпает. Когда включиться, решает сама, и нечасто.
Зарок: самому не говорить «я свой». Скажешь — уснёт насовсем.
Вторая цена: 8 очков.
Прочёл я её дважды и виду не подал только потому, что шёл торг. Кепка не грела, не лечила и ничего не искала. Она делала человека своим! В советские годы снабженцу с ней цены бы не было. Ему трёх минут хватило бы, чтобы войти к директору базы чужим, выбить фонды и выйти лучшим другом.
— Могу поставить её на торги в ночь на пятое, — предложил я. — Тысяч двадцать за неё дадут. Деньги в субботу.
— В субботу я с шести утра в Кольцове, — отмахнулся таксист. — Какие торги, командир.
— Тогда магазин купит её сейчас, — сказал я. — За десять тысяч.
Ночью магазин платит столько, сколько скажу я. Таксист поднял брови. Рассчитывал он, видно, рублей на пятьсот, и то если повезёт.
— Десять? За батину кепку? — Таксист даже ключи крутить бросил. — Ну батя. И тут пролез.
Деньги он сунул во внутренний карман, крутанул ключи и уехал в своё Кольцово. Сигарет так и не купил, а что продал, так и не узнал.
Колокольчик снова звякнул около часа. Первым ввалился Серый, с картонной коробкой в обнимку и с инеем на щетине. Он ходит по частному сектору и несёт оттуда всё, что звякает. Следом налегке шагнул Жека Шестаков, красный с мороза. «Девятку» он бросил у крыльца, а коробку тащил Серый, потому что спина у Жеки после тридцатой ночи так и не прошла.
— Слышь, Макс, к Сене на Калинина съездил! — доложил Жека с порога. — Сеня согласен, будет лоты на торги принимать. Уже полку под них освобождает.
— Значит, и с Калинина лоты пойдут, — обрадовался я.
— Таз принёс, медный, под варенье. — Серый брякнул коробку на прилавок. — Лист сейчас напишу.