Морщась от боли в пострадавших чреслах, я кое-как сел и огляделся. Всё та же поляна, всё та же ночь.

Я был одет в то, что осталось от моих доспехов. К счастью, чары большей частью спасли меня и тканевую подложку, но вся магия выгорела вместе с кожаной выделкой и кольчугой, и теперь это были просто обугленные тряпки.

На коже были остатки ожогов, и я точно знал, что над ними поработала Креона. Чародейки холода, как никто другие, умеют залечивать раны, причинённые огнём.

Креона спала рядом, прижавшись к боку Бам-бама, накрытого попоной. Лука дрых прямо сверху на медоеже, Виол прижался к зверю с другой стороны.

Угли в костерке едва тлели и тепла уже не давали. А от Креоны в мою сторону протянулась дорожка инея, которая постепенно таяла. Так вот почему так замёрз…

Я поёжился и покосился на луну. Спасибо, жёнушка Морката, согрела человеческое тело своего муженька.

Луна молчала. Вокруг вообще стояла давящая тишина, и даже сверчки в высокой траве уже замолкли.

Усевшись перед костром, я подложил пару дровишек и задумался над тем, что мне привиделось. Что может быть там, под Калёным Щитом? Я знал, где вход — в кузнице у местного кузнеца, а заодно и главного знахаря деревни, Волха. Кузнецы у броссов считаются наделёнными особой силой, связанной непосредственно с Хмороком, поэтому неудивительно, что бог мрака связал с ними свою судьбу.

Эх, нутром чую, как не нравится мне эта идея. Я, когда был Всеволодом, тоже спрятал свои воспоминания, чтобы обмануть Бездну… В итоге это она меня обманула, спрятав в моём же тайнике память о моей дочери.

Надеюсь, Хморок, ты знаешь, что делаешь, но всё же я попробую подстраховаться. От Бездны можно чего угодно ожидать.

Материализовав в руке Губитель, я почуял, что внутри спит Кутень. Битва вымотала его, и он до сих пор восстанавливался. Да, мой кромешный лохматый друг, скоро нам эти Храмовники пачками будут попадаться…

Я задумчиво посмотрел на лезвие топора в свете костра. Затем представил, как из Тьмы, скрытой в Губителе, вытягивается Белоцвет… И цветок стихии воздуха оказался в моей руке.

Пусть мне не светит развитие воздушной магии, но получить какую-нибудь способность следующего ранга точно не помешало. Например, прыгать так же высоко, как тот Храмовник. В битве с ними пригодилось бы.

Прикрыв глаза, я втянул энергию цветка, чувствуя, как она растекается по внутренним контурам. Стихия воздуха заволновалась, прирастая, но тут же упёрлась в ограничение — став магистром огня, я теперь не мог поднимать ранг других стихий.

Я поморщился, чувствуя, как львиная доля энергии плещется по организму, выискивая выход, и пришлось потратить усилия, чтобы она не впустую утекла в эфир. Но вот, наконец-то, часть проскользнула, моё тело буквально свело судорогой, и я выставил руку, заваливаясь на бок.