Раздражающие крики тут же прекратились, а боров судорожно сглотнул. Девушка на его коленях тоже побледнела, уставившись на жестокое убийство. Эх, что-то я распоясался, совсем на силы добра не похож.

Медленно свалился со скамьи тот, кому я сломал шею. Следом за ним я столкнул другого, и сел за стол. Положил на столешницу Губитель — огромный топор произвёл на жирного ещё большее впечатление.

— Грязь, — ухмыльнулся я и кивнул на девушку, — Ты и вправду думаешь, что я буду плакаться по ней?

Губы борова задрожали, он шмыгнул, пустив слезу. Дрогнула рука с ножом, и жирный едва слышно заскулил. Сейчас он хотел оказаться где угодно, только не здесь, не в этой таверне… Подальше от этого злого бросса.

Хмыкнув, я спокойно перегнулся к работорговцу, забрал из его обмякшей руки нож. Разглядывая красивую безделушку, с инкрустированной ручкой, я махнул девушке убираться — та, с облегчением вырвавшись из потных рук жирного, сразу же кинулась к своему деду.

Боров напротив меня совсем расклеился, стал глотать сопли и что-то там про жену и детишек. Ждут они его, бедного работягу, домой из дальнего похода.

— Видишь этот топор? — я показал на Губителя, — Коснусь им твоей кожи, и узнаю всю правду. Хочешь?

Тот бешеным взглядом уставился на топор, и даже стол заходил ходуном от его дрожи. Послышалось журчание, мне в нос ударил явственный запах мочи, и я поморщился… Да ну мразь, столько жизней загубил, ну хоть бы встретил смерть достойно!

Глаза у жирного вдруг закатились, изо рта потекла слюна, и он рухнул лицом в тарелку с похлёбкой, а затем и вовсе свалился под стол. Кажется, сердце само не выдержало его грехов.

— Спасибо… Спасибо, — причитала девушка, глядя на меня и ласково поглаживая старика, подняв его голову себе на колени.

Тот чуть приоткрыл глаза:

— Внученька.

Я ничего не ответил, вылез из-за стола и направился на улицу. Вообще-то мне надо было тренировать огненную магию, но пришлось пожалеть эту таверну. Хотя скоро от неё и так навряд ли что останется.

Народу на улице уже прибавилось. Появились ещё мужики, и женщины, и даже дети — всей этой толпе Виол с высоты телеги пытался объяснить, что надо отсюда уходить. Я и так уже догадался, что ему отвечали крестьяне.

— Да как мы бросим, у меня же корова вот отелилась!

— Урожай убирать начали, ваше высочество!

Я удивлённо повёл бровью. Виол им признался, что сын царя? Надеялся, что это их проймёт?

— Громада, ну хоть ты скажи им! — бард спрыгнул вниз.

— Да что тут объяснишь, — проворчал я, чувствуя какую-то опустошённость внутри, — Давай, собирай всех в крепость. Будем держать осаду.