А вот с точки зрения логики я эту Евфемию очень даже хорошо понимал. Для Светлых изучение тёмной магии всегда табу, но там на самом деле очень много полезных практик, которые могут помочь при лечении болезней. Даже не так — с некоторыми болезнями можно справиться, только объединив тёмную и светлую магию.

Заклинания Магии Смерти всегда съедают несколько минут жизни у мага, и отражается это чаще всего на его же теле. И если целительница смогла обуздать этот побочный эффект, каждый раз восстанавливая себя светлой магией, то это на самом деле просто гениально.

Хоть и приходится скрываться в тёмном лесу в глухой деревне…

Приземистый дом появился среди деревьев одновременно с ощущением, что на меня смотрят. Цербер, зарычав, тут же превратился в тень и взлетел вверх, растворившись в густой кроне.

Спустя мгновение я смотрел сверху на лесную заимку зрением цербера. Срубовая землянка, с крышей, давно заросшей какими-то цветами и грибами, располагалась на крохотной полянке, куда даже не пробивался свет. И где же хозяйка?

— Осади свою животинку-то, бросс, — послышался мягкий женский голос откуда-то сбоку, — Это моя поляна.

Топор в моей руке появился мгновенно, и лезвие свистнуло, чтобы остановиться у шеи черноволосой женщины. У меня чуть дыхание не перехватило — на мгновение мне показалось, что рядом со мной Бездна.

Но нет. Эта особа, тоже бледная и черноволосая, уже немолодая, была гораздо круглее худой Бездны, да и одета не в платье, а по-охотничьи — в грязно-серые куртку и штаны. Волосы, чуть тронутые сединой, у неё были стянуты в тугую косу, а в руках, как ни странно, был серп.

И серп этот острым концом как раз коснулся меня между ног, намекая, что мои выпады с топором не останутся без ответа.

Удивительно, каким образом вся Вселенная, которую мужчина тащит на своих плечах, вдруг сужается до кончика острого лезвия. Я судорожно сглотнул, понимая, что мы с цербером вообще не заметили её приближения, а значит, что-то в бою она да стоит.

Кутень проявился за её спиной, грозно рыча, но я хлестнул по нему мысленной командой: «Нельзя!»

Хоть она и была ниже меня на две головы, но насмешливые коричневые глаза без единой тени страха осматривали меня, будто диковинную зверушку на рынке. Густо накрашенные синей лесной ягодой губы очертились в полуулыбку.

— Матушка Евфемия, так понимаю? — спросил я.

— Для местных людей, добродушных и порядочных… А тебя я не знаю, бросс.

— Странно для целителя калечить людей, — я показал глазами вниз, на серп, — Я думал, сюда приходят за исцелением.

— Как покалечу, так и подлатаю.