Скиф собрал командиров эскадрилий в штабе.
— Завтра на рассвете — перелёт в Кубинку. Машины готовить к зиме: техникам приказано утеплить движки. Горючего взять с запасом — на новом месте может не быть.
— Кубинка — это же совсем рядом с Москвой, — заметил Рябов.
— Сорок километров от линии фронта. Будем работать прямо над передовой.
— Значит, жарко будет.
— Будет, — подтвердил Скиф. — Но и мы уже не те, что в сентябре.
Рябов усмехнулся.
— Это точно.
— Тогда готовьте людей. Вылет в шесть утра.
--
Вечером Скиф написал письмо.
Он сидел в своей землянке, при свете керосиновой лампы, и выводил строки на тетрадном листке. Писал Наде — той женщине, которую никогда не видел, но которой был обязан жизнью. Вернее, не жизнью — памятью. Памятью о настоящем Степанове, чьё место он занял.
«Надя, родная. У нас всё нормально. Воюем. Холодает, но мы держимся. Леночке передай, что папа её помнит и любит. Возвращайтесь скорее из эвакуации. После войны всё наладится. Обязательно наладится. Твой Женя».
Он перечитал написанное. Слова были чужие, но чувства — настоящие. Он действительно хотел, чтобы у Нади и Леночки всё наладилось. Хотел, чтобы они дожили до Победы. Хотел, чтобы маленькая девочка, которая называет его папой, никогда не узнала, что её настоящий отец погиб в первый день войны.
— Командир, не спите? — в землянку заглянул Соколов.
— Не сплю. Письмо пишу.
— Это хорошо. Письма — они душу греют. И тем, кто пишет, и тем, кто читает.
— Ты своим пишешь?
— Пишу. Жена в Горьком, дочка там же. Ждут.
Соколов присел на край нар, достал кисет.
— Я вот что хотел спросить, товарищ майор. Мы завтра в Кубинку. Это уже под Москвой. Говорят, там немцы вот-вот прорвутся.
— Говорят.
— А вы как думаете? Удержат Москву?
Скиф посмотрел на старого техника. Тот задал вопрос, который волновал всех. Удержат ли Москву? В его времени ответ был известен. Но здесь, в октябре сорок первого, никто этого не знал.
— Удержат, — сказал он. — Обязательно удержат.
— Вы так уверенно говорите. Как будто знаете.
— Знаю, — сказал Скиф.
Соколов затянулся, выпустил дым.
— Ну, если вы знаете — тогда я спокоен. Пойду движки проверю. Завтра рано вставать.
— Иди.
Техник ушёл. Скиф остался один. Он дописал письмо, сложил его треугольником, надписал адрес. Потом лёг на нары и уставился в темноту.
Завтра — Кубинка. Завтра — новый бой.
--
Перелёт прошёл без происшествий.
Кубинка встретила полк осенней слякотью и низким небом. Аэродром был большой, хорошо оборудованный, но переполненный: здесь базировались сразу несколько полков, и места на стоянках едва хватало. Скиф едва нашёл пятачок для своих машин, но утряс вопрос с комендантом — помогло звание майора и репутация, которая уже бежала впереди него.