Свиридов кивнул.
— Тогда готовьте людей. Вылет завтра на рассвете.
--
Вечером Скиф зашёл в аппаратную. Соловьёва, как всегда, сидела у коммутатора. Перед ней стояла всё та же кружка с остывшим чаем и лежал журнал связи — толстая тетрадь, исписанная аккуратным почерком. Увидев командира, она сняла наушники.
— Товарищ майор. Посты ВНОС только что передали данные: немцы подтянули к Питомнику дополнительные зенитки. И ещё — в воздухе замечены транспортные «Юнкерсы», идут в котёл.
— Знаю. Завтра будем их встречать.
— Я слышала. — Она помолчала, потом спросила: — Товарищ майор, разрешите личный вопрос?
— Разрешаю.
— Вот вы каждый день летаете. Каждый день рискуете. А о чём вы думаете там, в небе? Ну, когда бой?
Скиф задумался. Ему редко задавали такие вопросы. Обычно все спрашивали про тактику, про сбитых, про машины. А тут — простое, человеческое.
— О разном, — сказал он. — Иногда — о том, как лучше зайти на цель. Иногда — о тех, кто летит рядом. Иногда — о тех, кто ждёт на земле.
— О тех, кто ждёт… — повторила она. — У вас есть кто-то, кто ждёт? Ну, кроме Нади и Леночки?
Скиф посмотрел на неё. В полутьме аппаратной, освещённой только керосиновой лампой, её лицо казалось совсем юным. И вопрос был не праздный — он чувствовал это.
— Есть, — сказал он. — Друзья. Лида и Саша. Вы о них знаете.
— Знаю. А ещё?
— Ещё — весь полк. Все, кто летает. Все, кто ждёт на земле. Я за каждого отвечаю.
— Это тяжело.
— Тяжело. Но по-другому нельзя.
Соловьёва кивнула. Она не стала развивать тему, но Скиф видел: она поняла. Поняла то, о чём он не говорил вслух — что ответственность за людей, которых он ведёт в бой, была для него важнее собственной жизни.
— Ладно, младший сержант. Идите спать. Завтра трудный день.
— Есть. Спокойной ночи, товарищ майор.
— Спокойной ночи.
Он вышел из аппаратной. Над аэродромом висела тишина — только ветер свистел в проводах да где-то далеко, на западе, ухали разрывы. Где-то там, в заснеженной степи, умирал в котле немецкий гарнизон. А здесь, на левом берегу Волги, полк готовился к новому дню.
--
Вылетели на рассвете.
Двадцать пять «Яков» и восемь «Илов» — потери последних дней и нехватка запчастей сократили число исправных машин — поднялись в серое январское небо. К ним присоединились двенадцать Пе-2 из соседнего полка — пикировщики шли чуть выше, готовые обрушиться на стоянки.
Над Волгой висел туман, но на высоте он рассеялся. Земля открылась как на ладони: белая, заснеженная, исчерченная следами танков и воронками. Где-то там, впереди, находился аэродром Питомник — последняя ниточка, связывавшая армию Паулюса с внешним миром.