Полк всё ещё стоял под Издешково, но сводки с фронта приходили всё тревожнее. Немцы, отброшенные от Москвы, закрепились на ржевско-вяземском рубеже и теперь пытались перехватить инициативу. Бои шли тяжёлые, затяжные, и авиация работала от рассвета до заката.
Скиф сидел в штабной землянке, просматривая утренние сводки. За последнюю неделю полк потерял трёх пилотов — двоих сбили, один разбился на взлёте. Потери были тяжёлые, но не катастрофические: на смену погибшим приходило пополнение, и теперь в строю снова стояли тридцать «Яков» и двенадцать «Илов». Правда, половина машин постоянно была в ремонте, а новички требовали учебных вылетов.
— Товарищ майор, — в дверь заглянул Рябов. — Там пополнение прибыло. Десять сержантов, только из училища. И один лейтенант из госпиталя.
— Лейтенант? Откуда?
— Из-под Сталинграда. Говорит, был сбит в июне, выпрыгнул. Теперь обратно просится.
Скиф отложил сводку.
— Давай его сюда.
Лейтенант оказался молодым парнем лет двадцати двух, с перевязанной правой рукой и усталым, но решительным взглядом. Гимнастёрка была новенькая, со склада, но орден Красной Звезды на груди говорил сам за себя.
— Лейтенант Свиридов, — представился он. — Прибыл для прохождения службы.
— Где воевали?
— Сто тридцать четвёртый истребительный. Под Харьковом, потом под Сталинградом. Сбил три лично и два в группе. В июне подбили — загорелся, выпрыгнул. Руку обожгло, но сейчас уже в порядке.
— Летать сможете?
— Так точно. Врачи разрешили.
Скиф оглядел его. Три сбитых — это уже кое-что. Опыт боёв под Сталинградом — тем более. Там, он знал, сейчас творился ад, и каждый пилот, прошедший через это, был на вес золота.
— Пойдёте во вторую эскадрилью, к капитану Ерёменко. Он вас проверит в учебном вылете. Если всё в порядке — завтра в бой.
— Есть!
Свиридов вышел. Скиф проводил его взглядом и подумал, что такие, как этот лейтенант, — обстрелянные, опытные, но ещё молодые — скоро станут костяком армии. Война затягивалась, и старые кадры выбивало. На смену приходили новые. И от того, как быстро они учились, зависело всё.
--
Вечером он пошёл к своему «Яку». Двадцать две звёздочки на борту — двадцать два сбитых. Соколов, как всегда, возился с мотором, что-то подкручивая и бурча под нос.
— Ну что там? — спросил Скиф.
— Да всё то же. Движок перегревается на солнце. Я ему уже и шторки ставил, и вентиляцию чистил — всё равно скачет температура. Ничего, к утру будет готов.
— Добро.
Соколов выпрямился, вытер руки ветошью. Оглядел Скифа.
— Вы бы отдохнули, товарищ майор. Третьи сутки почти не спите.