– Не надо меня ждать, – усмехаюсь я, – Эва, со мной без вариантов.
– Почему?
Тяжело вздохнув, я сажусь и спускаю ноги на пол.
– Потому что я не заинтересован.
– Почему? – спрашивает с недоумением, – Мне казалось... у нас все было прекрасно.
Сука. Я до блевоты ненавижу выяснять отношения. Объяснять взрослому человеку очевидные вещи. Это вообще не про меня!
– У нас ничего не было, Эва.
– Но я думала... – шепчет расстроено, – Думала, я тебе нравлюсь.
– Прости...
Самому противно, но, похоже, Катя была права. Стоило поговорить с Эвелиной сразу же. Хрен знает, что в головах у этих девчонок.
– Паша, погоди!... Ты, может, неправильно меня понял?
– Ты о чем?
– Ну... то есть... я хотела сказать, что... как бы, не рассчитываю на что–то серьёзное...
Где–то недалеко от нее хлопает дверь, мимо проплывают оживленные голоса. Эва дожидается, когда они смолкнут, и продолжает:
– То есть... я же не собиралась начинать здесь с кем–то серьёзные отношения. Я же сюда только на лето приехала. И почему бы нам про не...
– Потрахаться?... – договариваю за нее.
В ответ в трубке раздается низкий, чуть подхриповатый смех.
– Если выражаться грубо, то да, Паша!...
– Я это понял.
– И?... Ты приедешь за мной?
– Нет, Эва, – отвечаю, так же смеясь, – Если выражаться грубо, то я не собираюсь тебя трахать. Я пытаюсь сказать тебе это с самого начала.
– Па–а–а–аш... Всего пору раз, – наседает откровенно, – Мне же уезжать скоро. Пусть у нас обоих от лета останутся приятные воспоминания.
– Обратись к кому–нибудь другому. Не думаю, что тебе откажут.
– Но я тебя хочу!... – восклицает она с обидой, – Я не могу с кем попало! За кого ты меня принимаешь?!
– Я не хотел тебя обидеть, но... если тебе от секса нужны только приятные воспоминания, то какая разница, с кем?
– Но я потратила на тебя все каникулы!... Ты сам отвечал мне взаимностью, а сейчас, когда дело дошло до... постели, ты в кусты! Так не делается, Паша!...
– Ну, прости, – хохочу я, – Давай, не теряйся!... Ещё успеешь кого–нибудь завалить.
– Ну, пожа–а–а–алуйста!... – слышу из трубки, прежде, чем отключаюсь.
Охренеть!... Ты большой умница, Павлик – сказал «нет», как отрезал.
Снова валюсь на диван и закрываю глаза сгибом локтя. Младшая Силагадзе из головы тут же выветривается, а ее место занимают мелькнувшие в кадре видео распущенные светлые волосы и смеющиеся глаза младшей Лебедевой.
Думаю о ней непозволительно много. Мысли в моей башке уже накатали колею и все время пытаются свернуть влево, на запрещёнку. На гладкость ее кожи, мягкость губ, теплоту дыхания.
Так не думают ни о сестрах, ни о подругах. Оба эти статуса мы с Котей давно похерили. Она теперь для меня тот самый запретный плод, от желания иметь который сводит нутро и тянет яйца.