Шепнув ему что–то на ухо, она отступает на шаг, и только после этого обращает внимание на меня.
– Привет, Катюш, – говорит тихо, чмокнув губами в нескольких сантиметрах от моей щеки, – Спасибо за помощь!...
– Обращайся, – проговариваю так же неслышно.
Девчонки, тряхнув напоследок волосами, убегают, а мы с Пашей шагаем дальше.
– Твой домик предпоследний, – говорит он, показывая рукой вперед.
– Последний чей?
– Мой.
– Воу!... Соседи, значит?... С кем ты его делишь? – спрашиваю я, – Дай угадаю! С милой блондинкой в голубом купальнике.
– Если ты видишь Ромыча милой блондинкой в голубом купальнике, то да.
– Постой, – пихаю его в бок и сама останавливаюсь, – Ты делишь номер с Ромой?
– Ты хочешь, чтобы я делил его с Эвой? – отвечает Пашка вопросом на вопрос.
– Но почему именно с ним?
– А в чем проблема, Коть?
И ведь не докопаешься, но мы оба знаем, что «проблема» точно есть. И спорить сейчас, доказывая очевидное, смысла нет. Этот ненормальный решил контролировать не только меня, но и Рому!
– Ни в чем!... – развожу руками, – Приятное соседство!... Я офигеть, как рада!
– Я тоже, – проговаривает он, кружа глазами по моему лицу, – Просто, блядь, словами не передать, как.
Катя
– Вот же гадство, – сетует Эва, усевшись на свободный шезлонг рядом со мной.
Я сдвигаю очки на лоб и открываю один глаз.
– Сгорела, кажется!... – жалуется она, увидев, что я на нее смотрю, – Я думала, тут везде тень.
– Держи! – кричит ей Ева, лежащая под зонтом в паре метров от меня.
Бросает сестре тюбик с кремом, но тот, не долетев, приземляется мне в ноги.
Я подаю его Эве и сочувственно проговариваю:
– Завтра кожа лоскутами слазить будет.
– Ну, не–е–ет!... – ноет она, принимаясь втирать в нее охлаждающий гель.
Они ходили купаться на реку – холодную, быструю и каменистую. Зачем – не знаю. Ведь Паша с самого начала предупредил всех, что она не для купания. Зато солнце там палит так, что шашлыки жарить можно. Вот Эвелина и поджарилась. Красное с голубым теперь совсем не сочетается.
– У меня очень нежная кожа!... Очень! – лепечет она, всхлипывая, – Мама называет меня форфоровой статуэткой. А теперь что?...
А теперь подвявший перец чили.
– Да, ладно, забей, – отзывается со своего места Таня, – В первый раз, что ли?
– Не в первый! – буркает, надувшись, Эва, – Но именно сегодня это вообще лишнее!
– Будто кто–то в этом виноват, – усмехается подруга, поднося ко рту дольку сочной дыни.
Эва обиженно пыхтит, долго возится рядом, раздражая меня максимально, а потом расстилает полотенце на шезлонге и, наконец, укладывается.
Паши не было, когда они с Евой плескались в реке. Он не был свидетелем эффектных поз и каскада из мокрых волос. Думаю, именно это является причиной ее дурного настроения, а вовсе не подрумянившаяся до хруста корочка.