– Это не так, Кать.
В этот момент дуновение ветра забирается под подол ее юбки и, подняв его, на мгновение являет моему взору ее белое белье. Простое хлопковое, без кружев, но член в штанах дергается так, что мне приходится скрестить ноги, чтобы не напугать ее.
– Значит, волнуешься за меня?
– Да, я же объяснял.
– Не надо Паш!... – восклицает, прижав обе ладони к груди, – Отстань от нас!... Я сама решу, как мне общаться с Ромой и... – быстро облизывает губы, – и чем с ним заниматься!
– Хуй–то там, Кать... Ты уже один раз сама решила.
Катя
Яркое солнце бьет в боковое стекло Пашкиной машины и сильно припекает плечо. Мои лежащие на передней панели ноги – тоже. Знаю, как бесит его, когда я так делаю, но сегодня я предпочитаю об этом «забыть».
Тихо играет музыка. Сам Просекин, уверено ведя машину в плотном потоке таких же, как мы, городских, решивших провести выходные за городом, успевает переписываться с кем–то в телефоне.
Я тоже листаю рилсы, пока не вижу всплывшее в верхней части экрана уведомление – сообщение от Эвелины.
Украдкой глянув на Пашу, я на него нажимаю.
«Привет, Катюша. Хотела с тобой посоветоваться»
«О чем?»
«Никак не могу определиться с цветом купальника. Ты же Пашу хорошо, знаешь. Скажи, какой ему нравится больше. Белый, голубой или желтый?» – пишет она.
Красивой для него хочет быть. Желанной. Чтобы видел только ее.
– Паш...
– М?... – отзывается, не отрываясь от переписки.
– Тебе какой цвет больше нравится? Белый, голубой или желтый?
Погасив экран телефона, он бросает его в чашу консоли и поворачивает голову.
– Белый. А что?...
– Так, ничего... Просто спросила.
«Голубой» – отвечаю, представив, как невыгодно этот цвет будет оттенять ее слишком белую кожу.
Надо было написать, что коричневый. У него чехол для телефона такого цвета. Пусть бы бегала по торговым центрам в поисках подходящего купальника в самый последний момент.
«Спасибо, дорогая!» – прилетает от Эвы украшенное двумя десятками сердечек сообщение.
Пффф...
Выдохнув, я разваливаюсь в кресле и скрещиваю ноги в лодыжках.
Да, последние дни я чувствую себя стервой, и это не ПМС. Это справедливая обида, на дебильность ситуации. Это боль, которая прописалась в моей груди, и четкое осознание – я влюбилась в Просекина.
Если это навсегда, я умру.
– Ты уже был в этом отеле? – спрашиваю с целью отвлечь себя от грустных мыслей, пока настроение не испортилось окончательно.
– Был пару раз.
– Я читала отзывы. Говорят, там круто.
– Мне нравится, – кивает он.
– Мы все будем жить в домиках у реки?
По трассе мимо нас пролетает сигналящая машина одного из Пашкиных друзей. Нам свистят и машут из открытых окон.