– Я, – отвечаю негромко и выхожу из тени ворот.
– Что ты там делаешь? – выглядывая из окна второго этажа, спрашивает Ната, – Почему не идешь домой?
– Иду.
Ступая через скопившиеся на брусчатке лужи, смотрю под ноги. Мое рябое в них отражение кажется светлым вибрирующим пятном. Примерно то же самое происходит сейчас в моей душе. Все так зыбко и неопределенно, что я не знаю, что должна чувствовать.
– Тебя Просекин привез? – интересуется она, спускаясь по лестнице, – Кажется, я видела его машину. Или это тот... Рома?...
– Паша.
– Мммм... – кивает, закусив обе губы, и принимается чертить взглядом зигзаги по моему лицу.
– Что–то случилось? Почему ты приехала без Богдана?
– Мы поругались, – озвучивает она мою догадку и тихонько всхлипывает.
– Эй!... – я скидываю обувь, бросаю сумку на диванчик и, шагнув к сестре, обнимаю ее, – Ты чего?...
– Мы поругались... сильно, Кать. Мне кажется, это конец.
От Натки пахнет вином и лимоном. Кажется, кто–то пил тут в одиночестве.
– Такое уже было, помнишь?...
В прошлом году они даже расставались на неделю. Богдан вместе с вещами выезжал из квартиры сестры, и тогда она тоже была уверена, что навсегда.
– Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?
– Хочу.
Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...
– Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.
– Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?
– Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.
Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.
– Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?
– Что?
– Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.
– Тогда что случилось?
Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.
– С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...
– Но?...
Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.
– Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.
А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?