— Ха!
— Допустим, чисто теоретически что-то можно попробовать сделать. Это не означает, что делать так нужно, — суховато сказала я торжествующему Кузнецову. — Кто там не может, а кто не хочет — ещё смотреть надо. Светозар о своих людях заботится, защищает их честно. Признай это. А что конкретно тебя он не уважает совсем — так не обязан. В любом обществе уважение надо сперва заслужить.
Димка окрысился:
— Да тебе просто понравилось быть урождённой княжной! Ждёшь не дождёшься, когда получишь удел с крепостными, да?
Военег вскинулся было но я незаметно коснулась его рукава. Не встревайте, княжич. Не нужно.
— Белый удел — это вольные земли сейчас. И живут на них вольные люди. Принимать их под свою руку… Я, пожалуй, торопиться не буду.
На это заявление встрепенулась уже внимательно слушавшая разговор Сенья Шалгу:
— Что ты имеешь в виду?
Я бросила на неё искоса ироничный взгляд:
— Основная причина, по которой Великий князь смог после войны оставить удел за Белой ветвью, заключалась в том, что живых там, считай, не осталось. Некого было защищать, не с кого брать дань, не для кого держать войско. Да, за прошедшие годы в вольных землях опять поселились люди. Но делали это с полным осознанием, что никто между ними и верной погибелью встать не сможет. Они сами себя долгие годы хранят и делают это успешно. А тут появляется вдруг красивая девочка Оля… Вот радость-то, правда?
Военег фыркнул, в искреннем возмущении:
— Белые князья — их владыки!
— Разумеется, — очень ровно сказала я. — Но торопиться — не буду.
Я почти наяву видела своего отца: вот он, княжич Борис из Белой ветви, лежит после тяжёлого рабочего дня на диване, ноги закинул повыше, глаза блаженно прищурил. На груди у него посапывает Галчонок второй, подобрав под себя ножки и выставив кверху одетую в подгузник попу. Папа положил широкую ладонь на спину сына и размеренно поясняет для меня неприглядную правду жизни:
«Пойми, Ольха, владеть родовым уделом тебе не позволят. Был бы я в силе, была б дружина, деньги, союзники — можно было б не только назвать дочь наследницей, но попытаться передать ей реальную власть. Сейчас? Княжна Белой ветви, предъявив права на удел, просто превратит его в глазах окружающих в очень, очень большое приданое. Кусок столь жирный, что за ним придут женихи, которым сказать „нет“ не получится».
Нет уж, не надо мне подобного счастья! Пусть лучше потом у Галчонка первого голова об этом болит. Или у Галчонка второго.
Я залпом допила начавший остывать чай, протянула Сении кружку.
Привал подходил к концу, ребята вокруг осоловело и сыто моргали или, напротив, разминали затёкшие ноги. Я тоже поднялась, потянулась. И тут к нам подошла Евгения из Талых Глубин: