Я срезала побеги серпами воды. У рогатины, что сжимал в руках Димка, поплыло остриё, и вдруг оказалось, что вместо тяжёлого копья он отмахивается от назойливых веток настоящей косой. Причём очень даже умело! Свистнул воздух, рассекаемый лезвием, и стебли бессильно опали. Лида вскинула руку, захлестнувший её запястье жгут вдруг пожух, потемнел… И в этот момент резануло по сердцу вспышкой белого гнева.
Ветви дёрнулись в судороге. И бессильно опали. Замерли на камнях каким-то увядшим компостом.
— И это, — сказал, неспешно выходя из-за наших спин Светозар, — то, что случается в итоге со всеми, кто по-настоящему разозлит менталиста.
Что? А, ну да. Та, последняя вспышка острой, иссушающей ярости — это определённо была милая девочка Соня. Не знаю, можно ли то, что двигало этими кустами, назвать нервной системой, инстинктами или разумом — но, чем бы оно ни было, Унтова определённо всё выжгла до основания.
Голова Военега показалась над водой — одной рукой он галантно поддерживал фыркающую и захлёбывающуюся Соню. Помог ей доплыть до бортика, подсадил наверх. Я, бросившись вперёд, ухватила подругу за предплечья и, не обращая внимания на недобро сияющие браслеты, помогла ей взобраться на каменный пол.
Военег шагнул с поверхности воды, будто та сама его подняла. Струйки влаги стекли с плаща и чёрных наручей, в считаные мгновенья оставив княжича-Ворона абсолютно сухим. Соня же, напротив, свернулась в несчастный мокрый клубок, надрывно кашляя и отплёвываясь. Я принялась приводить в порядок её одежду и волосы, касанием мыслей и рук заставляя влагу уйти.
— Канализация! — простонала несчастная Сонечка. — Я искупалась! В канализации! Что скажет бабушка?
— Там такие очистные стоят, что просто фантастика, — попыталась я утешить подругу. — В этих стоках вода не грязнее, чем та, что нам в буфете на стол подают. Как Владич тебе говорю.
— Вот знаешь — никоим образом не утешает!
Светозар недовольно и со всё возрастающим подозрением смотрел в тёмный проём технической камеры. То ли оборудование там какое-то должно было стоять, то ли рунные круги на полу и стенах начертаны, я не разобралась (а о саркофагах, которые в некоторых таких отнорках пылились, думать вовсе отказывалась). Сиянович подробности на сей раз выяснять тоже не стал. Щёлкнул пальцами, в синем пламени сжигая затянувшие все ближайшие стены лишайники. Запахло чем-то сухим, затхлым, едким.
Лида вдруг звонко чихнула и отшатнулась назад.
— Да чтоб у тебя грибница в подмышках проросла, пиромант недоделанный! — гнусаво воскликнула она, зажимая пальцами нос. — Я же сказала: там споры!