«Нет-нет-нет!»
— В соседних спальнях проверили? — отрывисто, разом растеряв всё сияние, спросил Светозар.
— На этаже его нет.
Книяжич повернулся к тихо сидевший всё это время за расчётами Новице Ребо:
— Позови Горазда, — приказал он послушно поднявшейся на ноги подруге детства. — Разберитесь сейчас без меня, ладно?
— Да, старшой, — поклонилась дева Ребо и выскользнула вслед за двинувшейся по коридору тётушкой. Ступали обе они абсолютно бесшумно.
Стоум прикрыл глаза и до крови вонзил ногти в ладонь.
«Хороша баба, ай, хороша! — тёмной силой звериной ликовал за опущенными веками Бешеный Чуй, и восторгался он, разумеется, не гибкой словно тростинка Новицей. Старый охальник ценил только истинную женскую красоту — и чем женщины больше, тем лучше. — Хороша Чеславушка Ребова! Кровь сильна, грудь пышна, а коса-то, что тяжёлое красное золото: хватать будет удобно! А ну, встал, да за ней пошёл, ты, квашня бесхребетная! Выследил, тихой песней опутал, да в храм поволок. Хоть детей нормальных тебе родит, раз сам ни на что не пригоден, тетеря!»
Наследник рода Боян длинно выдохнул, пытаясь совладать с бушующим в крови пожаром. Самым обидным во всей этой ситуации было то, что при жизни у его дурных предков никаких проблем с самоконтролем не наблюдалось. Стоумовы пращуры, все как один — маги бывалые, зрелые, хлебнувшие лиха. Они прекрасно понимали причины и следствия, и порывы свои держали в такой узде, что иным и не снилось. Что, тот же Чуй, если б встретил в суровые стародавние времена деву из рода воинского, посмел бы на неё поднять голос? Зная, сколько бойцов способны выставить неистовые лисицы-Ребо? Понимая, кто их союзники, кому род издавна служит?
И это ещё если чара сразу ляжет как надо, а ежели нет? Госпоже Чеславе даже к Светозару за справедливостью идти не придётся: сама обидчика выполощет, точно бельишко грязное в проруби. Потом ручками своими впечатляющими скрутит, да ка-ак выжмет! До капельки. И Боянам ей даже предъявить за наследника окажется нечего.
Нет, при жизни воспылавший вдруг страстью шаман, при всём его бешеном нраве и звериной удачливости, десятой дорогой обошёл бы красавицу рыжеволосую с кучей злобных и рыжих же родственников. Если уж совсем невтерпёж, собирал бы потихоньку сплетни, начал готовить дары подобающие… Он был хитрым и опытным, старый пройдоха Чуй. Умел смотреть в корень.
Но то Чуй. А Стоум вот с дурью, что поднималась из глубин чужой памяти, справлялся пока не всегда! И ему совершенно не улыбалось обнаружить себя посреди центрального храма предела, под ручку со столь же внезапно очнувшейся законной супругой. Сто кило разъярённой и пышущей злобой бой-бабы — это даже для наследника сказителей всё-таки слишком. Не уболтает!