— Я? — удивлённо округляю глаза.

— Ты, — Илья улыбается, проводя носом по моей щеке. — Нельзя быть такой сладкой красавицей.

Глаза закрываются сами собой. За спиной расправляются крылья, кажется я сейчас взлечу.

— Давай завтра сбежим куда-нибудь? — предлагает он.

— Куда?

— Куда захочешь.

— Давай, — шепчу тихо. — Главное вернуться не ночью…

— Тогда украду тебя на весь день, — обещает, продолжая играть с прядями моих волос.

Мы расходимся только через полчаса. Стою тихой мышкой у двери и слушаю, как постепенно удаляются шаги Ильи, открывается дверь домофона. Улыбаюсь, представляя, что завтра мы снова увидимся, и тихо поворачиваю ключ в замке.

Дома тихо. Все уже спят. Осторожно, чтобы никого не разбудить, я снимаю обувь и пуховик. Ухожу в ванную, и с удивлением отмечаю, что вся пропахла Тихоновым. Чувствую его запах везде: на одежде, на волосах.

Улыбаюсь счастливой улыбкой и осматриваю себя. Я растрёпанная. Идеальная укладка сестры не выдержала натиска поцелуев и ласк. губы тоже припухшие. Никогда в жизни я столько не целовалась. Тем более, так сладко и волнующе.

Смываю с себя косметику, а в душ не иду. Хочу чувствовать на себе запах Ильи как можно дольше. Тихонечко выхожу из ванной комнаты и едва не подпрыгиваю от испуга. В коридоре стоит отчим, угрюмо осматривая меня с головы до ног. Вид у него, как у грозовой тучи. Кажется, он не спал, дожидаясь меня.

— Доброй ночи, — шепчу тихо, стараясь не смотреть на него.

Хочу прошмыгнуть мимо, в нашу с сестрой комнату, но дядя Валера преграждает мне дорогу. Больно хватает за волосы и тянет на себя. Я вскрикиваю, цепляясь за его кулак. А он меня обнюхивает и кривится брезгливо.

— Значит, хахаля себе завела. И бухала с ним весь вечер. Потаскушка малолетняя.

— Пусти!

— Я говорил тебе, чтобы ни с кем не путалась?! — Продолжает дёргать меня, как тряпичную куклу. — Говорил?!

— Да какое тебе дело?! Пусти! — от боли на глазах зарождаются слёзы.

— Я тебе покажу, какое мне дело! — замахивается, но ударить не успевает. В обоих комнатах загорается свет.

Хватка на моих волосах слабеет и мне удаётся вырваться. Первой дверь открывает сестра. Я пулей залетаю в нашу комнату, меня трясёт. Ада подрывается ко мне, обнимает.

— Даш, что случилось? Ты как?

А я даже ответить не могу. Губы дрожат, мне кажется, если я сейчас открою рот, то зареву белугой.

— Валера! — слышу сонный голос матери. — В чём дело?!

— У тебя дочь пришла пьяная в зюзю, поздно ночью, вся размалёванная, как проститутка! А ты у меня спрашиваешь, что случилось?! — гремит в ответ отчим. — Она сейчас в ванной блевала, пока ты тут дрыхнешь!