Я фыркнула. Вот уж что-что, а помощи от него мне ни надо точно. Никакой.
– Не помогу, говорит, они и последнюю, среднюю дочь, к себе заберут. Прям помешался на этом, – рыдала женщина. Все время, прощупывая пульс мужа бывшего уже без сознания.
А я, наконец, вздохнула с облегчением и даже прониклась искренней жалостью к Виктории и их детям. Несших крест этой твари вместе с ним.
Не жила эта мразь спокойно, хотя бы последние годы, точно. Это радовало. Хоть и звучит сейчас ужасно. Ведь терять своих детей это слишком жестоко, даже для него. А животный страх, что он сейчас испытывает за жизнь последней, живой кровиночки, пожалуй, что, сравним наверно с предсмертной агонией моей матери.
Снова встало перед глазами картина, как она уже вся истекая кровью, пытается отползти. А он бьет раз за разом. Безжалостно и молча. Слышны были только мамины вскрики и хрипы.
Не могу его жалеть! Не могу!
Погибших деток и Викторию, жалко безумно!
Его – нет!
Вот так, теперь и твоя душа Женечка, истекая кровью, пытается отползти от беспощадного ножа судьбы.
Теперь, мне уже не хотелось, чтоб он помер. Пусть живет с этим ужасом в сердце, как можно дольше. Страх за детей – самый жуткий в жизни. Это справедливее чем смерть за смерть. Пусть живет с осознанием рока над своим родом по его же вине. Пусть никогда не забудет о том, что совершил.
Может и действительно приехал прощения у мамочки вымаливать.
Что ж, зная какой «добрейшей» души была моя маман, его вполне на могиле может их гранитным памятником прибить к чертовой бабушке.
Егор домчал нас до больницы за семь минут.
Евгения расшиб инсульт.
Врачи говорили, что хорошо, что мы его привезли быстро. Они постараются минимизировать последствия. Десять дней минимум, ему придется провести в больнице.
Мне было жалко Викторию, которая не могла найти себе места от отчаяния. Видно было, что она искренне переживает за мужа. Любит его. Наверное, дома Женя замечательный муж и отец. Я в этом даже не сомневалась. Я своего тоже идеалом все эти годы считала. Этой бедняжке лучше и не знать насколько сильно она ошибается.
Олег лично с главврачом договорился, чтобы уход за этим пациентом был самый достойный. Иначе нельзя сейчас.
Когда спросил Викторию, чем мы можем помочь именно ей, ответом было раздраженное:
– Ничего не надо! Помогли уже! Спасибо от души! – и прожгла меня взглядом полным ненависти.
Домой я возвращалась просто в отличном настроение.
– Вы слышали, что она рассказала? Все-таки есть бог на свете! Есть! – ликовала я.
– А мне его жалко. Его это реально видать съедало изнутри все эти годы. Поди обдолбанным натворил, а потом страдал всю жизнь, – задумчиво предположил муж.