— Триста второй, — буркнул он. — На два часа. Ключ на стойке.
Я взял ключ. Поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице. Открыл дверь. В нос ударил запах — смесь хлорки, дешёвого кондиционера для белья и чего-то ещё, чего-то липкого, что въелось в стены. Я поморщился. Раньше мне было плевать. Раньше я сам был частью этой грязи. Но сегодня после белого платья Лиды, после её ландышевого запаха и серебристого смеха, эта комната казалась мне преисподней.
Я стоял на пороге и думал: как я докатился до этого? Как я, Игорь Строганов, парень, который только что целовал самую чистую девушку на свете, теперь должен трахать другую ради дурацкого плана, ради брата? Мне хотелось развернуться и уйти. Но я знал: нельзя. План требовал жертв. И я был одной из них.
Я закрыл дверь. Скинул куртку. Прошёл в ванную, включил воду. Холодную. До упора. Встал под ледяные струи. Вода текла по лицу, по плечам. Холод отрезвлял. Холод смывал. Но не до конца. Я смотрел на своё отражение в мутном зеркале и видел того, кого презирал.
Потом выключил воду. Оделся. Вернулся в комнату. Сел на край кровати, достал телефон.
Отправил Кате смс: «Триста второй. Жду». Всё. Без смайликов, без нежностей. Она не заслужила нежностей. Не сегодня.
Кнопка записи. Красный кружок. Я смотрел на него, как на ядовитую змею. Надо нажать. Надо сделать это. Ради короны. Ради брата. Ради того, чтобы всё это наконец закончилось.
Я нажал.
Телефон лёг на тумбочку, прислонённый к лампе. Я проверил ракурс — кровать видна почти целиком, вход в кадр слева. Идеально. Словно снимаю порно. Меня передёрнуло.
Пять минут. Я сидел, уперев локти в колени, и гнал мысли о Лиде. Нельзя. Не сейчас. Если я хоть на секунду представлю её лицо, я не смогу. А я должен. Потому что эта война, в которую мы все ввязались.
Дверь открылась. Без стука. Она всегда входила так — по-хозяйски, как будто этот номер принадлежал ей. Катя. В красном платье — обтягивающем, с глубоким вырезом, из-под которого выглядывало чёрное кружево. Волосы распущены, на губах алая помада. Она была красивой. Чертовски красивой. Но красота эта была мёртвой. Кукольной. Как у Барби, которую одевают и раздевают по желанию.
— Соскучился? — Она улыбнулась, закрывая дверь.
Я не ответил. Просто смотрел. Платье полетело на пол через секунду после щелчка замка. Она осталась в чёрном белье: кружевной бюстгальтер, такие же трусики. Тело идеальное. Грудь, талия, бёдра. Пухлые губы, чуть приоткрытые. Кукла. Живая кукла.
Мой член сразу отреагировал. Физиология, мать её.
— Сейчас поиграем, Барби, — сказал я.