— Ты не пойдёшь к нему, — сказал Макс, тяжело дыша.
— Пойду. — Я вскинула подбородок, хотя колени у меня подгибались.
— Нет. — Он даже не повысил голос, просто встал между мной и дверями.
— Ты не можешь мне запретить! — Я оттолкнулась от стены. — Ты весь в крови, Макс! Тебя кто-то избил! Они тебя избили, да? Люди этого… Седого? И ты хочешь, чтобы я молчала? Чтобы я делала вид, что ничего не происходит, пока тебя где-нибудь не найдут в реке?
— Да, — сказал он. — Именно этого я хочу.
Я застыла. Он шагнул ко мне. Лифт был маленький, два шага, и вот он уже стоял вплотную, и я видела каждую ссадину у него на лице, лопнувшую кожу на скуле, кровь в ноздре. И глаза. Глаза были такие, что у меня перехватило горло. Я никогда не видела у него таких глаз. Там не было злости. Там был страх.
— Послушай меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Один раз. Просто послушай. Если ты сейчас поднимешься к отцу и расскажешь ему, он позвонит в полицию. Или своим генералам. Неважно. Через пять минут после этого звонка они узнают. Они узнают раньше, чем папа положит трубку. И тогда…
— И тогда что? — Я схватила его за край футболки, липкой от крови.
Он не ответил. Сжал челюсть так, что на скулах вздулись желваки.
— Макс. — Я дёрнула сильнее. — И тогда что?
— Тогда я не смогу тебя защитить. — Голос у него сорвался. — Всё. Я ничего больше не смогу. Ты понимаешь? Я с ними договорился. Я всё решил. Тебя никто не тронет, пока ты молчишь. Ни одна тварь к тебе не подойдёт. Только молчи, Саша. Я тебя прошу. Пожалуйста.
Пожалуйста.
Он никогда не говорил мне «пожалуйста». Ни разу. Ни в первый день в своём бывшем кабинете, ни на кухне, ни в машине. Это слово упало между нами, как что-то хрупкое, что он нёс в руках всю дорогу и наконец уронил.
— Как ты договорился? — прошептала я. — Чем? У тебя нет пяти миллионов.
— Неважно. — Он отвёл глаза, и это было хуже любого ответа.
— Важно! — Я ударила его кулаком в грудь, несильно, беспомощно.
— Неважно, Саша!
Он ударил ладонью в зеркало у меня над головой. Стекло не треснуло, только загудело. Я вздрогнула.
— А Алёна? — сказала я. Сама не знаю, почему сейчас. Наверное, потому что это болело сильнее всего. — Её ты тоже решил? В машине? Через десять минут после меня?
Он закрыл глаза.
— Я думал о тебе.
— Что? — Мне показалось, что я ослышалась, и голос у меня сорвался на писк.
— Я думал о тебе, — повторил он, не открывая глаз. Медленно. Будто каждое слово выдирал из себя клещами. — Всё время. Она была там, а я видел тебя. Твои волосы. Твоё лицо. Я держал её за волосы и представлял, что это ты. Я кончил с твоим именем, блядь, еле зубы успел сжать. Это не оправдание. Я знаю, что это хуже. Я просто… Я не умею по-другому. Я никогда ни с кем… Так не было. Никогда.