– Очень дурно с вашей стороны было бы предполагать, что я хоть однажды заподозрила вас в бесчестности, – начала она; затем со свойственной ей пылкостью, думая только о том, как поскорей разубедить его, встала и со словами: – Неужели вы полагаете, что я когда-нибудь не доверяла вам? – подошла к окну и оказалась на том же месте, что и год назад, лицом к лицу с Уиллом.
Когда Уилл увидел ее здесь, подле себя, он вздрогнул и отпрянул от окна, стараясь избежать ее взгляда. Это невольное движение уязвило ее, и без того настороженную его сердитым тоном. Она хотела сказать, что оскорблена наравне с ним и не в силах что-либо исправить, но из-за некоторых странностей в их отношениях, о которых они никогда не упоминали открыто, она всегда боялась сказать лишнее. Доротея вовсе не была в эту минуту уверена, что Уилл хотел бы на ней жениться, и боялась неловкой фразой дать ему повод заподозрить ее в таких мыслях. Поэтому она только проговорила, повторяя его же слова:
– Я убеждена, что отнюдь не было нужды чем-то от вас ограждаться.
Уилл промолчал. Ее ответ показался ему равнодушным до жестокости; бледный и опустошенный после бурной вспышки гнева, он направился к столу завязывать папку. Доротея, не двигаясь, смотрела на него. Последние мгновения уплывали в бесплодном молчании. Что мог сказать он, если всеми его помыслами безраздельно владела страстная любовь, а он запретил себе упоминать о ней? И что могла сказать она, если была бессильна ему помочь, ибо ее принудили взять деньги, принадлежащие по праву ему? И если к тому же он казался в этот день отнюдь не таким близким, каким его делали прежде их взаимное доверие и симпатия?
Наконец Уилл справился с папкой и опять приблизился к окну.
– Мне пора уходить, – сказал он. Глаза его казались воспаленными, словно он слишком пристально смотрел на свет, такое выражение порой бывает у измученных горем людей.
– Чем же вы займетесь? – робко осведомилась Доротея. – Ваши намерения не изменились с тех пор, когда вы в прошлый раз готовились к отъезду?
– Нет, – ответил он безразличным тоном. – Займусь тем, что подвернется. Вероятно, люди привыкают работать без вдохновения и надежд.
– Какие грустные слова! – сказала Доротея, и голос ее предательски дрогнул. Затем она добавила, пытаясь улыбнуться: – Мы с вами как-то отметили нашу общую склонность сгущать краски.
– Я не сгущаю краски, – возразил Уилл, прислоняясь к выступу стены. – Есть события, которые случаются только однажды, и в один прекрасный день узнаешь, что счастье позади. Со мной это случилось очень рано. Вот и все. Я не могу и помыслить о том, что́ для меня всего дороже, – не потому, что это недоступно, а потому, что моя честь и гордость не позволяют мне об этом помышлять. Я не смог бы уважать себя, если бы рассуждал иначе. Что же, буду влачить свое существование, как человек, увидевший однажды рай в грезах наяву.