– Прибыли, – произносит Роман, спрыгивая на землю и подавая мне руку. – Вы бы хоть внимание проявили к женщине, вам вместе служить, – укоряет он парней из группы.
– А мы что? Мы ничего, товарищ подполковник…
– Все нормально, – сиплю я, выдавливая улыбку.
– Дальше вас встретят. Мой барак в том конце.
Он кивает в сторону одного из строений и передает меня в руки начальства…
– Новенькая? Врач?
Передо мной стоит мужчина лет сорока пяти, с уставшими, карими глазами и седой щетиной. На его застиранном медицинском халате, накинутом поверх камуфляжа, темнеет старое кофейное пятно.
– Кира Васильевна Волошина, хирург.
– Вадим Игоревич, тоже хирург, – протягивает он мне широкую, мозолистую ладонь. – А это Аня, наша волшебница-анестезиолог.
Из-за его плеча выглядывает молоденькая девушка с огромными, серыми глазами и смешными веснушками на носу.
– Анна, очень приятно, – улыбается она. – Пойдемте, я покажу вам наше всё. Вадим Игоревич у нас добрый, просто очень устал быть добрым.
– Я всё слышу, Комарова, – беззлобно ворчит хирург, удаляясь в сторону операционного блока. – Поселите ее на свободную койку. И пусть переоденется. Тут не симпозиум в Швейцарии.
– А я… Я же и так по-простому, – спешу оправдаться я.
Аня подхватывает мой рюкзак, несмотря на протесты.
– Не обращайте внимания. Он лучший хирург на сто километров вокруг, ему можно. Пойдемте, наш дворец – соседняя дверь.
«Дворцом» оказывается длинный барак, разделенный на две половины – мужскую и женскую. В нашей части стоит десять двухъярусных железных коек. Пахнет лекарствами, влажным бельем и сигаретами. Почти все койки заняты: на них лежат или сидят женщины в такой же форме, как у Ани – медсестры, фельдшеры.
– Ваше место внизу, у окна, – Аня указывает на пустую койку. – Вот тумбочка, одна на двоих с Лизой-лаборанткой. Она сейчас на смене. Располагайтесь, ужин через два часа. Если что – я напротив.
Она уходит, оставляя меня одну. Прячу рюкзак под кровать и сажусь на жесткий матрас. Мои соседки заняты своими делами: кто-то читает, чистит сапоги или просто спит. А я…
Мне безумно одиноко… Тоскливо, плакать хочется…
Мысли о Мише накатывают с новой силой. Он спал на такой же койке? Чем пах воздух в его казарме? Он наверняка тоже смотрел в замызганное окно, видя серое от дыма и гари небо… Достаю из рюкзака его фотографию в маленькой рамке. Он улыбается, щурясь на солнце, еще совсем мальчишка…
Я ставлю ее на тумбочку – теперь это мой новый дом.
Через час, переодевшись в выданную форму, выхожу на улицу, чтобы поймать сигнал. Сеть появляется и пропадает, но несколько сообщений все же успевают прогрузиться.