Коэн вдруг показался мастеру чудовищно старым.
Изможденным.
— Дело давнее, — отмахнулся посредник. — По большому счету, и Гримлиэль приложил к этому руку. Поддержал мою идею. Помог кое-какими советами… Но речь не о том. Ольгерд, ты хоть понимаешь, что разрушение Храма на физическом уровне не приведет к удалению энергетического узла из Сети? Эту задачу жнецам не дано решить. Храмы поддерживают вечные Двери, но опять же — в материальном воплощении.
Ольгерд покачал головой:
— Можешь яснее выражаться?
— Когда все Храмы перестанут существовать, Преддверье будет отрезано от других миров Сети. Мы не сможем туда попасть. А оттуда никто не сумеет выбраться. Полная изоляция. Но Сеть продолжит работать. Энергия будет выкачиваться из вселенной — до самого конца. Это тупик.
— Наверняка у тебя есть предложения.
— Есть, — согласился Коэн. — Что бы ни случилось, Рык умеет пользоваться лимбом. А я обращусь к Марку. Или научусь пролезать через тайные комнаты Архивариусов. Проблемы это не решит. У нас есть только одна надежда — Демиурги. Не останавливайся, никого не слушай. Доберись до них. А я сделаю всё, чтобы выиграть время. Задержать жнецов до твоего возвращения. Твоего и Навсикаи.
— А меня кто-нибудь пытался спрашивать?
Мужчины обернулись на звук голоса.
В библиотеку незаметно вошла руническая девочка. Точнее — девушка, стремительно взрослеющая, вытягивающаяся и обретающая… красоту. Впервые за время совместных тренировок Ольгерд понял, что Навсикая уже не ребенок. И относиться к ней надо по-взрослому.
— Ты летишь со мной, — напомнил Ольгерд.
Девушка покачала головой.
— Я присоединюсь к Коэну, Наставник. Если позволишь.
Мастер ножей ответил не сразу. Он вообще не представлял, что ответить. Навсикая стала его ученицей, между ними образовалась некая духовная связь. Он привык к девочке и чувствовал себя ответственным за ее судьбу. И совсем забыл, что судьба Навсикаи принадлежала ей самой.
Забыл и о других вещах.
Например, о том, что рунический ребенок, согласно пророчеству, способен видеть прошлое, настоящее и будущее. Видеть, как никто другой в доме полковника Макгрегора.
— Тебе известно… что с нами станет? — выдавил из себя Ольгерд.
По лицу девушки пробежала тень. Мастеру ножей показалось, что это — грусть, смешанная с тоской по чему-то несбывшемуся. Мгновение — и Навсикая взяла себя в руки.
— Известно, Наставник.
— Скажешь?
И вновь — выражение тихой грусти.
— Если скажу, линии судеб пересекутся в других точках. Будущее изменится, в нем нет предопределенности.
— Значит… оно хорошее? — уточнил Коэн.