В темноте было слышно, как она задержала дыхание.

— Опять игры и обман, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней злости.

— Не находите, что ставки в этой игре высоковаты?

Повисла долгая пауза. Гидеон слышал, как она шевелится, наверное, пытается сесть удобнее, и вздыхает от боли, когда ошейник касается кожи.

— Мне нужно отвлечься, — наконец сказала она. — Если я буду думать только об этом всём, я сойду с ума. Расскажи что-нибудь.

***

В большом особняке сэра Генри Эшбриджа, что стоял на тихой улице недалеко от Сент-Джеймса, маленький Гидеон впервые почувствовал, что такое сытость и чистая постель. Сэр Генри, строгий, но справедливый джентльмен, взял его в дом как слугу и компаньона для своего единственного сына Эдварда.

Мальчики были почти ровесниками, но разница между ними бросалась в глаза с первого взгляда. Гидеон был красивее и умнее, и обладал природной грацией уличной кошки. Он двигался бесшумно, улыбался обезоруживающе и запоминал всё с первого раза. Эдвард же рос тяжеловатым, медлительным и злым от постоянного сравнения.

Старый господин души не чаял в новом мальчике. Он лично проверял его успехи в латыни и фехтовании, заказывал для него одежду не хуже, чем для родного сына, и часто сажал Гидеона рядом с собой за ужином. В доме начали шептаться. Слуги переглядывались и говорили, что «молодой мистер Гидеон, похоже, не просто найдёныш». Ходили упорные слухи, что он — внебрачный сын сэра Генри от какой-то лондонской красавицы. Сам Гидеон никогда не осмеливался спросить об этом у своего доброго покровителя.

Так прошло почти десять лет. Гидеон вырос в красивого обаятельного юношу, который затмевал наследника во всём. Эдвард ненавидел его всё сильнее.

А потом в дом пришла оспа. Она уложила в постель всех, кроме Гидеона, который успел переболеть ей в детстве. И когда зараза ушла, сэр Генри так и остался лежать в постели, откуда его перенесли в могилу. У Эдварда после нее все лицо осталось покрытым шрамами и рытвинами. Он больше не мог терпеть у себя дома этого выскочку-простолюдина. Молодой господин потребовал, чтобы Гидеон немедленно убирался на все четыре стороны.

Ему было семнадцать. За спиной ничего, кроме умения нравиться и острого ума. В тот же вечер его позвала вдова покойного — леди Элизабет. Ей было за пятьдесят. Некогда красивая женщина, ныне жеманная старуха в парике и щедро напудренная, чтобы скрыть следы своей неправедной жизни. Она закрыла дверь своей гостиной, налила Гидеону вина, испытующе посмотрела на него:

— Ты можешь остаться.

— Но как же ваш сын?