Но тут раздался боевой клич:
— Меч Господа и Гидеона!
Со всех сторон на Тристана бежали Гидеоны, вооруженные тростями. Бланш не могла даже сосчитать сколько их, но почему-то была уверена, что ровно триста. Тристан выругался сквозь зубы, боясь при этом хулить Господа. Он выпустил Бланш и побежал прочь, но Гидеоны окружили его, начали бить тяжелыми набалдашниками. Кошка закрыла глаза, не в силах вынести этого зрелища, а когда снова открыла, Гидеон был один. Тристана нигде не было. Юноша наклонился и осторожно поднял Бланш на руки. Она дрожала всем телом, он прижал её к груди, и она уткнулась мордой ему в шею.
— Я вспомнила… — сказала она ему.
— Что ты вспомнила, любимая? — спросил Гидеон.
— Чем заканчивается сонет…
Измучась всем, не стал бы жить и дня,
Да другу трудно будет без меня.
— Только ради тебя, — прошептала она беззвучно. — Только ради тебя я ещё хочу быть человеком.
Глава 20
Тристан открыл глаза. Он лежал на холодном чёрном мраморе. Вокруг стояли зеркала. Бесконечные, уходящие вверх до самого неба, которого не было, и в стороны до самого горизонта, которого тоже не было. Только ряды отражающих поверхностей, в каждой из которых дрожал его собственный силуэт. Свет лился непонятно откуда: бледный, зеленоватый, как таинственное свечение гнилого дерева, он не отбрасывал теней, множил отражения до бесконечности. Юноша по привычке первым делом заглянул в ближайшее зеркало. Он очень любил свое лицо, считал, что его внешность была следствием особого расположения Господа. Тем более, что мать всегда так говорила.
Его щеки были идеально чисты, ни следа уродливого шрама. Он с облегчением выдохнул. Все, что происходило с ним последние недели, все было просто сном, кошмаром. Или мороком Дьявола. Но он сумел его развеять. Совсем, как Христос в пустыне. Как он тогда сказал Врагу Человечества: «Отойди от меня, Сатана!». Такой же девиз на его амулете, изгоняющем бесов… Кстати, где он?
Тристан пошарил рукой за пазухой, и тысячи его двойников повторили этот жест. Пусто. Его амулета не было. Где же он? Может, обронил? Юноша начал лихорадочно шарить по мраморному полу. А потом краем глаза уловил движение. Подняв глаза, в одном из зеркал он увидел себя, только другого. На щеке сочащийся кровью шрам, одежда грязная и изорванная, будто он скитался месяц, не имея крова.
— Опять ты… — прошипел Тристан, выхватывая шпагу.
Уродливый двойник улыбнулся и повторил его жест. Тристан сделал выпад и пронзил его в зеркале. Оно зазвенело и осыпалось осколками. Но уродец тут же появился в соседнем отражении. Тристан снова ударил, но тут же во всех прочих зеркалах появилось отражение Нечистого.