Робин почувствовала, как внутри поднимается знакомая горячая волна упрямства. Она вскинула голову и посмотрела деду прямо в глаза:

— Я не хочу замуж, деда. Ни за кузнеца, ни за фермера…

— Тебе эсквайра подавай? — пыхнул трубкой старик.

— Нет, я вообще ни за кого не хочу замуж!

— Ну так нельзя, сама понимаешь. Без мужа быстро обнищаешь. А тот и вовсе опустишься, станешь воровкой.

— А как же старая Агнесс?

— Так она ведьма. У нее муж сам Дьявол.

— Пусть и у меня такой муж будет… Всё лучше, чем эти.

Дед пристально заглянул ей в лицо. А потом засмеялся:

— Ух и норовистая… Вся в бабку. Она тоже меня едва терпела. Бывало, тянусь к ней приласкать, а она как плюнет. Так и любила меня при этом. Плюнет, а потом говорит… ну давай, старый мерин… М-да…

Дед прервался, поняв, что сболтнул что-то лишнее при девочке. Он выпустил целое облако дыма. Оно заволокло Робин, словно туман. Дед исчез, Робин была теперь не в его доме, а где-то в торфянике. Зло ухал филин. Вдалеке кто-то протяжно выл.

— Дед! — закричала Робин. — Дед, ты где?!

Ответом была тишина. Она шла, наступая ногами в грязь, звала то деда, то мать, то отца, то братьев… Но никто не отвечал. Она была одна, вокруг никого. Только злая серая ворона на ветви дуба.

— Теперь понимаешь, какова цена этой жизни? — каркнула она.

Робин вздрогнула и перекрестилась.

— Ну и дурочка… Если захотела Его в жены, так забудь о кресте!

— Я и его не хочу! — крикнула в ответ Робин. — Я сама проживу! Я выжила во время чумы! Я победила одна целую банду лондонских крыс!

— И где ты сейчас?

— Тут! Где мне еще быть?

— Ты на ноги свои глянь, дуреха! — гортанно засмеялась ворона и сорвалась прочь, тяжело взмахнув крыльями.

Робин посмотрела вниз и с ужасом увидела, что она уже по колено в болоте. Она дернулась, бесполезно. Трясина засасывала, дошла уже до груди. Робин захлебнулась грязью, выплюнула её и зарычала от бессильной ярости. Ворона возникла из тумана, сгустилась темным облачком у нее на плече:

— Одна не выберешься.

Робин не стала спорить. Она просто наклонила голову, схватила себя обеими руками за спутанные чёрные волосы и рванула вверх с такой силой, будто хотела оторвать себе скальп.

Что-то хрустнуло. В плечах вспыхнула острая боль. Но тело медленно, с мерзким чавканьем, начало подниматься из болота. Она тянула себя за волосы, скалясь от боли и злости, пока наконец не вывалилась на твёрдый край трясины.

Робин лежала на животе, тяжело дыша, вся чёрная от грязи. Потом медленно подняла голову и посмотрела на ворону:

— Я же сказала, — прохрипела она. — Сама.

Ворона зло каркнула и снова исчезла во мгле. Туман вокруг начал редеть. А Робин всё ещё лежала, сжимая в кулаках собственные волосы, и тихо, хрипло смеялась.