***

Бланш лежала головой на коленях Арабеллы, старухи с густыми чёрными волосами, в которых уже ярко проступали седые пряди. Её пальцы, унизанные кольцами и перстнями, медленно, привычно гладили голову Бланш, будто та всё ещё была маленьким котёнком.

— Зачем ты сделала меня человеком? — тихо спросила девушка.

— Потому что очень тебя полюбила, — ответила Арабелла, почесывая Бланш за ухом. — А кошке нельзя ничего завещать. Ни особняк, ни деньги, ни даже право жить в этом доме. Судьи просто забрали бы всё. А родственнице — можно. Я хотела, чтобы тебе было где жить.

Бланш закрыла глаза:

— Цена слишком велика.

Арабелла слегка наклонила голову, удивлённо приподняв брови:

— Неужели в человеческой жизни нет ничего хорошего?

— Нет, — просто ответила Бланш. — Ничего.

— Ты подумай, маленькая… Подумай хорошенько…

— Ничего, — просто ответила Бланш. — Они говорят о Боге и милосердии, а на деле поклоняются только золоту. Они жгут тех, кто слабее, и называют это праведностью. Они хотят либо забрать тебя себе, либо уничтожить.

— И это всё, моя девочка?

— Даже сами люди это понимают… Величайший из ваших поэтов писал об этом…

И вспоминать, что мысли замкнут рот,

И разум сносит глупости хулу,

И прямодушье простотой слывет,

И доброта прислуживает злу.

Арабелла засмеялась:

— Ой, а ты помнишь, чем сонет заканчивается?

Бланш озадаченно замолчала. Человеческая память иногда ее подводила. Она силилась, но не могла припомнить чем заканчивалось стихотворение. Арабелла покачала головой и тихо сказала:

— Я тебя не держу, маленькая. Ступай. Будь, кем хочешь. Кто я такая, чтобы удерживать тебя…

Бланш поднялась и вышла из комнаты. Едва она ступила на улицу, тело её сжалось, потяжелело. Она упала на колени, ее конечности стали кошачьими лапами. Она побежала по узкому темному переулку. Но она была там не одна. Множество горящих глаз следило за ней из подворотни. Бланш перешла на галоп, ей вслед слышалось тягучее противное мяуканье. Сотни котов бежали за ней, наскакивали, пытались прижаться. Но у неё не было течки, и она не хотела их. Кошка шипела, отбивалась, рвала когтями, пока не вырвалась на широкую мостовую.

Здесь её едва не сбила карета. Лошади вздыбились, заржали. Бланш отскочила в последний миг. И тут же дверца кареты распахнулась. Из неё выскочил Тристан Виндфорд. Он схватил её за шиворот одной рукой, второй вынимая серебряный амулет. Его глаза горели холодным торжеством:

— Наконец-то! Вот ты и попалась, порождение Преисподней!

Он начал мучить её. Амулет жёг шерсть, пальцы сжимали горло, голос читал молитвы, от которых кровь стыла в жилах. Бланш билась, царапалась, кричала уже почти по-человечески.