Глава 22
Скала Ветров поднималась над зелёными холмами, как обломанный клык древнего зверя. Робин оставила лошадь у подножия. Дальше была лишь крутая тропа. Робин карабкалась вверх, цепляясь за выступы, сдирая кожу с ладоней, но не чувствуя боли. В груди всё горело, каждый вдох отдавался сухим колючим огнём.
Ветер на вершине был другим. Не чета ласковому морскому бризу, что ласкал гавань Вортимера. Он рвал одежду, хлестал по лицу, завывал в расщелинах замогильным голосом. Он дул сразу со всех сторон, закручиваясь в бешеные воронки над самым обрывом, где внизу, в туманной дымке, угадывалось холодное серое море.
Робин упала на колени. Её волосы рванулись вверх, как языки пламени, и ветер хлестал ими по мокрым щекам, но она не пыталась их убрать. Она смотрела в серое небо, в эту бесконечную пустоту, где не было ни облаков, ни птиц, ничего, кроме этого проклятого ветра.
— Ариэль! — крикнула она.
Голос сорвался, превратился в хрип, который ветер тут же унёс и разметал по скалам. Она попыталась снова, но из горла вырвался только сдавленный всхлип.
— Ты слышишь меня?! — закричала она, уже не заботясь о том, как это звучит. — Я здесь! Я пришла! Я пришла проститься! Но я не хочу! Я не хочу, слышишь?!
Ветер свистел в ушах. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с холодным потом, и ветер тут же срывал их с щёк, но новые текли снова.
— Они все помнят! — крикнула она в пустоту, и голос её дрогнул. — Бланш помнит! Гидеон помнит! Он даже не знал тебя по-настоящему, а помнит! Финн тоже… И этот чёртов Тристан! Этот лицемер, даже он помнит! Нас пятеро! Ты слышишь, Ариэль?! Тебя помнят!
Она ударила кулаком по камню. Боль вспыхнула в костяшках, но она даже не обратила на это внимания.
— Я помню! — её крик сорвался на рыдание. — Я помню каждое слово! Я выжила ради тебя! А ты ушёл! Ты ушёл, Ариэль! Как ты мог?!
Она опустила голову, уткнулась лбом в холодный камень, и плечи её сотрясались от беззвучных рыданий. Ветер выл вокруг неё, будто оплакивал вместе с ней. И Робин, несмотря на шум, начала петь. Сначала тихо, потом все громче, ее голос нарастал, заставляя даже ветер присмиреть. Она пела колыбельную. Но она в ее устах была больше похожа на древнюю молитву или гимн. Её голос всхрипывал, но она продолжала снова и снова, будто от этого зависела ее жизнь. В конце концов, легкие не выдержали. Девушка закашляла и бессильно опустилась на холодный камень. Ветер бесновался вокруг неё.
— Вортимер… — прошептала она. — Я все поняла. Знаешь, чего я хочу, Вортимер? Если ты бог, то я хочу, как у папистов, быть твоей монахиней… Если черт, быть твоей ведьмой. Я хочу служить тебе, Вортимер… Даже если ты будешь молчать… Я все равно буду приходить сюда… Я сама. Буду здесь сама. Придумаю свои молитвы. И пусть меня повесят как язычницу или ведьму… Мне все равно.