— Убирайся.

Гидеон замер. Он явно не ожидал подобного ответа.

— Я… я просто хотел узнать, всё ли с вами в порядке.

— В порядке?! — её шёпот дрожал от гнева. — Ты спрашиваешь, в порядке ли я? Я в тюрьме, на мне цепи, меня будут судить как ведьму и повесят, или ещё что похуже придумают. И ты, с твоей… с твоей девицей… смеешь спрашивать, в порядке ли я?

— С моей девицей? Я здесь один, госпожа.

— Я вас видела вдвоем. Сначала думала, что ты другой, лучше, чем прочие женихи. А ты...

— Я не имел намерения на вас жениться, леди Бланш...

— Я уже это поняла. А что ты тогда хотел?

Гидеон вздохнул и задумался. Действительно, а что он тогда хотел? Но леди за стеной ждала ответа, и он вопреки своей привычке решил сказать правду:

— Мы с моей подругой хотели вас обокрасть... Но позже я... не знаю, что я хотел.

— Так и знала. Никому нельзя доверять...

— Простите меня, я лишь слабый человек.

Бланш не ответила. Долгая тишина, в которой слышно было только, как она тяжело дышит. Наконец, она выдохнула, и голос её стал глуше, будто она прижималась лицом к стене:

— Они надели на меня ошейник.

Гидеон нахмурился:

— Ошейник?

— Серебряный, — её голос дрожал, — с выгравированными псалмами. Он… он не даёт мне превратиться. Я чувствую его постоянно. Он жжёт, как огонь, даже когда не двигаюсь. А когда пытаюсь призвать свою вторую природу… — она замолчала, с трудом сглатывая. — Боль такая, будто мне в горло вбили раскалённый гвоздь.

Гидеон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Это зверство, — прошептал он с такой холодной яростью, какой она от него не ожидала. — Они звери... Хотя я даже о зверях не могу судить столь строго.

— Мне больно, — прошептала Бланш. — Я не могу спать, не могу думать… Я даже плачу от боли, а это так унизительно.

Она замолчала, и Гидеон услышал, как она судорожно вздохнула.

— Знаешь, — добавила она с горькой усмешкой, — вчера я думала, что ты другой. Что ты… что ты не такой, как все эти охотники за приданым и фанатики. А оказалось, что ты просто очередной проходимец. Только более красноречивый.

Гидеон хотел возразить, но понял, что любые слова сейчас прозвучат как оправдания. Он прижался лбом к стене и ответил:

— Но я здесь, рядом с вами, в той же тюрьме, и меня тоже повесят, если им вздумается. У меня нет причин лгать сейчас.

Она всхлипнула и спросила:

— Зачем ты пришёл в ратушу?

— Чтобы спасти вас, — ответил он.

— Зачем?

— Потому что... я не могу оставить в беде кошку или красивую девушку...

— Ты меня не видел в человеческом обличье.

— Мне и не надо, чтобы понять, что вас надо спасать.