Несмотря на то что, когда встали, было ещё темно, на выезде из крепости нас встретило яркое солнце. Ну да, пока девчонок ждали — которые, как всегда, опаздывали, — пока они завтракали, пока Каринка глазки всем строила… Ох, вовремя мы свалили, чувствую. Пришлось бы местным рожу чистить, уж больно у парочки уродов за соседним столом морды были сальные. У меня аж кулаки зачесались, так хотелось по зубам съездить. Хорошо хоть Игорёк сказал сидеть тихо и не возбухать. Надо к нему поближе держаться — он парень опытный, сразу видно. Да и по возрасту мы с ним близки.

Есть, правда, ещё Валера, но… Маг, блин, Пендальф. О чём с ним базарить? О тёлке, что он упустил, а она ко мне пришла? Или про игрушки его компьютерные? Можно, наверное, за магию потрындеть, папаша Игнатий сказал, что Проц в ней будет шарить, но опять же, это когда будет?

Колонна наша двигалась не спеша. Впереди, прямо как Чапаев в фильме, на лихом коне гарцевал князь. Ну, не гарцевал, а двигался, задавая темп. Но коняшка у него и впрямь крутая, это даже я понимаю. Рядом с князем держался гость, которого мы ждали ещё вчера. Собственно, он вчера вечером и приехал, но на ужине его не видели.

Ужин я плохо помню, если честно. Помню только, что кормили много, а я всё жрал и жрал, как не в себя. А всё дон этот, мать его, Роберто. Как начал с утра над нами издеваться, так только на закате и прекратил. Я к соревнованиям так не готовился, как он нас гонял. Мы и из лука стреляли, и арбалет учились заряжать, и с алебардами в строю ходили, и саблями чучело рубили…

После обеда дон нам даже местную «вундервафлю» выдал — тяжеленную хреновину, которую назвал трабуко, и которая стреляла картечью. Эх, Игорёк, пропал твой план, знают местные порох…

Заряжать трабуко оказалось тем ещё гемором. Порох засыпь, шомполом уплотни, пыж вставь, дробь засыпь и тоже её утрамбуй. А потом ещё один пыж вставь и молись, что всё сделал правильно. Мало того, ещё и замок оказался, как у детского «поджига», фитильный. И надо следить, чтобы этот фитиль не погас. А потом нажать двумя пальцами на скобу под шейкой приклада, кривая хреновина клацнет, тлеющий фитиль упадёт на специальную полку, на которой должен быть порох, и только тогда произойдёт выстрел. Или не произойдёт — тут уж как повезёт. У меня вот только с третьего раза эта бандура пальнула, а до этого порох с полки то ли ветром сдувало, то ли я сам его просыпал.

В третий раз огонь попал‑таки на затравку. Порох вспыхнул, ослепив на миг, зашипело, задымило, приклад больно лягнул в плечо, а в уши ударил звук выстрела. Целиться надо было всё в то же соломенное чучело, которое я колол и рубил с самого утра. Когда развеялся дым, оказалось, что никуда я не попал. Точнее, попал в каменную стену за чучелом, прикрытую саманом, это такая солома пополам с глиной. Вот в этой соломенной глине все картечины и увязли, миновав мишень. Я, получается, с двадцати шагов промахнулся чуть не на метр! Да и не только я — у других результат был примерно такой же. Разве что физрук умудрился зацепить мишень, и та слегка повернулась на шесте, на котором была закреплена.