Беременная посмотрела на меня и улыбнулась. Между кроваво‑красных губ блеснули чёрные зубы. Если бы я была в чуть более лучшей форме, то, наверное, содрогнулась бы.

Колдун же повернулся к дверям и крикнул:

— Эй, что там за шум?

В ответ дверь распахнулась, и вошёл… Кудей.

Кудей⁈ Да, чёрт побери, Кудей! Живой, здоровый и во плоти! Всё в том же потёртом красном камзоле с золотыми и серебряными позументами и грязноватым шарфом на шее. Как он здесь оказался?

Одежда старого мага была покрыта красными пятнами — не то грязью, не то засохшей кровью. Лицо в ссадинах и порезах, локоть левой руки прижат к боку, и двигался он как‑то странно, словно через силу. Шпагу он использовал вместо посоха, её гибкое лезвие сгибалось при каждом шаге. В правой руке Кудей держал трабуко, направленное на колдуна. Широкое дуло смотрело тому в лицо, над затравочной полкой дымился фитиль, а в глазах старика читалась бесконечная усталость и торжество.

Коуч, как же я тебя люблю, старый ты хрен!

Прежде чем кто‑то что‑то сказал или сделал, шарф Кудея воздушным змеем пролетел к Зулу и обвил то место, где у нормальных людей находится шея. Чернокожий парижанин схватился за ткань, пытаясь её разорвать, но силы были явно неравны. Шарф сжимался, будто живая змея, глаза Зулу налились кровью, вены на лбу вздулись.

На нас обрушилась тяжесть, словно на плечи навалился невидимый великан. Я брякнулась грудью на стол и жалобно всхлипнула, чувствуя, как из лёгких выходит воздух, а сил для нового вдоха не было. Колдун со свистом втянул воздух сквозь зубы, его пальцы побелели на подлокотнике кресла. Его жена замерла, словно змея перед броском, только глаза метались, высчитывая следующий ход.

Наставник бросил взгляд в мою сторону — тяжесть исчезла. На меня словно обрушилась волна прохладной воды в жаркий день: она омыла тело и разум, разгоняя слабость и напитывая мышцы силой. Выпрямившись, распахнув глаза и раскрыв рот, я уставилась на кудесника. Мать, мать, мать…

В дверях послышался звук шаркающих шагов — все дружно посмотрели туда. В дверном проходе показался давешний воин, который принёс шкатулку с алмазами. Лицо у него было серым, в одной руке он держал саблю, другой зажимал себе шею — из‑под пальцев ручьём лилась кровь. Воин что‑то прохрипел по‑арабски, глядя на мага, а потом рухнул вперёд лицом. Голова с мягким стуком ударилась в толстый ворс ковра, с неё слетел остроконечный шлем, обнажив приличных размеров лысину, прикрытую слипшимися волосами.

Кудей, не обращая внимания на упавшего, не спеша прошёл на середину зала, неотрывно глядя на колдуна. Тот тяжело дышал, глаза лихорадочно забегали, а пальцы судорожно сжали висевшую на шее цепь с золотым медальоном.