— Пока и так сойдёт, — добродушно усмехнулся здоровяк. — Глядишь, выучишься — сам лодью водить будешь.

— Я на галеон хочу пойти, — сообщил вихрастый. — Фёдор Игнатич как‑то сказал, что есть такие корабли, и ходят они далеко‑далеко, аж за край земли. Вот и я на таком служить хочу. Хочу в море‑окиян, чтобы землю обогнуть, земли невиданные своим глазом глянуть, чудеса заморские посмотреть.

— Ишь ты. А кем же ты на галеоне будешь, Вихорка?

— Как это кем? — шмыгнул носом юнга. — Капитаном, конечно, как боярин Рудаков с укшуями своими! Или шкипером, как дядька Фёдор, или рулевым, как ты. Что, разве не смогу?

— Коли лениться не будешь, так и сможешь.

— Или наберу себе команду, как гусляр Ватута из Великого Новгорода, и отправлюсь в Индию. Там, говорят, злата‑серебра видимо‑невидимо, берега жемчугом блестят, а по улицам слоны о трёх головах ходят. И слоны те ростом выше собора в Китеже. Как думаешь, дядька Иван, правду бают али брешут?

— Насчёт золота, думаю, враки, — усмехнулся рулевой, откусывая кусок пирога. — А вот элефанты — почему нет, встречаются. Видел я такого в Турции: на нём тамошний султан ехал. Правда, трёх голов у того слона не было, врать не стану — видать, недомерок какой‑то попался. Рога были — оне у слона‑то прямо из носа растут, а нос длинный, словно рука, и змеёй сворачиваться может. Сильный зверь: на спине карету тащил, а в карете султан с дочерью и охраной сидели.

— Вот диво‑то какое! — глаза мальчишки загорелись. — Мне бы хоть одним глазком на слона того глянуть!

— Мал ты ещё, Вихорка, — ухмыльнулся Иван в бороду. — Вот подрастёшь, не на слонов глядеть будешь, а на султанову дочку заглядываться начнёшь.

— Да ну их, недоумок этих, — насупился Вихорка. — Они дерутся только да смеяться начинают, коль им скажешь чего.

— Вот и я про то говорю, мал ты.

— Да чего смотреть‑то на них, дядька? Ты вон на тех девиц, что утром к нам сели, тоже не смотрел.

— Дурень ты, и болтаешь попусту, — нахмурился рулевой. — Забыл, на кого работаешь? В Сыскном Указе за лишний погляд и глаза лишиться можно. И вообще, сказано же тебе, чтоб не трещал попусту про грузы, что возим?

— Так то про груз, а тут бабы какие‑то…

— Нишкни, Вихорка, не доводи до греха! — всерьёз осерчал дядька. — Болтаешь попусту, что сорока на ветке. Дел нет, что ли? Иди вон на палубе приберись, балаболка. И язык за зубами держи, пока линём по заду не схлопотал.

Практически под ногами сердитого рулевого и обиженного юнги сидели те, кого они только что обсуждали. Сквозь толстые, хорошо подогнанные доски с палубы доносились лишь отзвуки беседы, поэтому пассажирам не было никакого дела до разговоров экипажа — у них намечалась своя беседа.