— Ты невозможный, — наконец говорит тихо.

— Знаю. Пойдём.

И в этот момент она понимает: это не приказ.

Это выбор.

Но выбор — рядом со мной, а не против меня.

Мы идём рядом.

Мы не касаемся друг друга, и в этом напряжения больше, чем в любом прикосновении. Я улавливаю её движение не взглядом, телом, по ритму, по тому, как она идёт, как держит спину, не сжимаясь, не прячась, не пытаясь стать меньше.

Она цепляет не внешностью, хотя да, она красива, а тем, что в ней нет попытки понравиться, нет привычной игры, и именно это сбивает, выбивает почву, ломает привычное восприятие.

Она не просит.

Не прогибается.

Не ищет, за кого спрятаться.

Я привык, что люди либо тянутся к власти, либо боятся её. А Кайра… она спорит с ней. Смотрит в лицо. Не отступает, даже когда знает, что может проиграть.

Ловлю себя на мысли, что думаю о ней слишком часто. О том, как она говорит. Как молчит. Как держит удар. Как не сдаётся, даже когда вымотана до предела. Как в ней сочетаются упрямство и честность — редкая, неудобная смесь.

Смотрю на неё дольше, чем собирался, и она это замечает сразу. Поворачивает голову, прищуривается, и уголок губ едва заметно приподнимается.

— Ты что так меня рассматриваешь? — спрашивает спокойно, но с привычной дерзостью.

— Думаю, — отвечаю честно.

— О чём? — она останавливается на полшага, заставляя меня тоже замедлиться.

— О том, что не думал, что кто-то способен выбить мне землю из-под ног.

— Серьёзно? — хмыкает. — А выглядишь так, будто стоишь крепче всех вокруг.

— В этом и проблема, — отвечаю ровно. — Когда стоишь слишком крепко, не ждёшь, что кто-то вообще способен тебя сдвинуть.

— Значит, мне стоит гордиться?

— Тебе стоит понимать, с чем ты играешь.

— Я не играю, — отвечает сразу. — Я просто живу так, как умею.

Задерживаю на ней взгляд ещё секунду.

— Вот поэтому ты и опасна, Кайра.

Она фыркает, качает головой и идёт дальше, бросая через плечо:

— Тогда тебе придётся со мной смириться, лидер.

Смотрю ей вслед и понимаю: я уже не думаю о том, стоит ли.

Я думаю о том, как удержать — и при этом не сломать.

А это куда сложнее.

Кайра

Столовая накрывает шумом сразу, голоса, смех, звон посуды, густой запах горячей еды, всё обрушивается разом, и становится ясно, мы не просто вошли, нас заметили.

Взгляды цепляются сразу, ещё до того, как удаётся их поймать. Люди оборачиваются, кто-то замолкает на полуслове, кто-то смотрит открыто, без стеснения, кто-то настороженно, с прищуром.

И почти все смотрят на нас.

Крейден идёт уверенно, спина прямая, шаг спокойный. Его ладонь лежит у меня на пояснице, не давит и не подталкивает, просто удерживается там, обозначая его присутствие, как нечто само собой разумеющееся.