И это выбивает сильнее любого удара.

Уголок моего рта дёргается сам по себе, и я даже не пытаюсь это скрыть. Улыбка появляется неожиданно, редкая, короткая, но настоящая, и от этого момент становится ещё плотнее, ещё ближе, чем был секунду назад.

— Ты безумец, — говорит она сквозь смех, глядя прямо мне в глаза.

— Возможно, — отвечаю спокойно. — Но ты всё ещё здесь.

Её смех постепенно стихает, и между нами остаётся только тепло и этот взгляд, открытый, спокойный, без защиты.

Наклоняюсь ниже и целую её снова, мягко, без давления, не спеша, позволяя этому моменту остаться именно таким, каким он стал.

И она отвечает.

Сразу, без колебаний.

Полдня растворяются незаметно.

Мы почти не говорим — и в этом нет неловкости. Только редкие слова, прикосновения, короткие взгляды, от которых снова хочется притянуть её ближе. Мы застряли во времени, в этой комнате, где больше ничего не существует. Ни города. Ни обязанностей. Ни ролей.

К вечеру усталость накрывает медленно. Мы лежим рядом, кожа к коже, дыхание постепенно выравнивается. Она устроилась у меня под боком, подбородок на груди, пальцы лениво рисуют линии, которые никуда не ведут.

— Крейден… — её голос тихий, почти осторожный. — А как ты вообще оказался в Арее?

Вопрос простой, но я замираю, не снаружи, внутри, потому что рано, слишком рано для правды, для сектора, для всего, что было до, и я провожу ладонью по её плечу, собираясь с мыслями.

— Меня нашёл Марк, — говорю наконец. — Я тогда был один. Почти такой же злой, как ты, когда появилась здесь.

— Марк? — переспрашивает. — Кто он?

— С него всё и началось, — отвечаю, на секунду уходя в это воспоминание. — Арея. Мы. Этот город. Хороший был человек, сильный, упрямый. Он поставил на ноги нас троих.

— Троих? — её брови едва заметно приподнимаются.

— Меня, Аксейда и Демариса.

— С ним что-то случилось?

— Старость, — говорю просто. — Она никого не щадит.

Кайра молчит, не давит, не пытается вытянуть больше, чем я готов сказать, и это ощущается сразу. Я это ценю.

— А у тебя? — спрашиваю тише. — Кто-то есть? Родные?

— Нет. Я одна. Я не знала своих родителей.

Слова звучат ровно, но я чувствую — это не равнодушие. Это привычка.

— Ты всё время жила в Хардане? — уточняю.

— Можно сказать и так, — отвечает она. — Но ты уже знаешь… там не живут. Там выживают.

Притягиваю её ближе, не думая, просто потому что так правильно. Обнимаю крепче, ладонью закрывая ей спину.

— Здесь будет иначе, — говорю уверенно. — В моём городе у тебя будет другая жизнь.

Она не отвечает сразу, её дыхание становится тяжелее, и на секунду она замирает.