И это правда.
Там были мужчины с грубыми руками, тяжёлыми взглядами, с желанием брать, ломать, доказывать. Мужчины, которые считали власть поводом для жестокости.
Но он не такой.
И от этой мысли становится только хуже.
Потому что чем дальше я иду, тем яснее понимаю: дело не только в его силе. Не только в теле, не только в голосе. Дело в том, как он держит город. Как он знает, где нужен. Как люди смотрят на него — не со страхом, а с уверенностью, что всё будет решено.
Он не забирает. Он выстраивает.
Не требует — организует.
Город дышит, потому что он за него отвечает.
И эта мысль цепляется особенно глубоко.
Хотела выбросить его из головы, решить, что просто поговорю и уйду, что всё, что между нами было, случайность, ошибка.
Но чем больше думаю, тем яснее становится другое, слишком много в нём того, что цепляет, что не отпускает, что ощущается… правильным. Рядом с ним не хочется прятаться, не хочется доказывать, хочется стоять ровно, на равных.
И это пугает.
До дома дохожу уже на грани, внутри всё ещё тянет, горит, но усталость начинает брать своё, постепенно приглушая это состояние.
Луна на кухне, у плиты, и оборачивается сразу, как только я захожу.
— А я как раз чай завариваю, — говорит она бодро. — Будешь? Перед сном полезно.
— Буду.
Она улыбается, продолжая что-то рассказывать — о ткани, о заказе, о том, как у неё не сошлась выкройка, и как она полдня с ней воевала. Слова льются легко, без напряжения, без скрытых смыслов.
И ловлю себя на том, что наконец выдыхаю, глубоко, по-настоящему, словно только сейчас разрешаю себе это. Голова постепенно отпускает, ритм сердца выравнивается, возвращается в норму.
Её голос вытесняет всё остальное, перекрывает образ Крейдена, его взгляд, его шаг, и напряжение начинает медленно уходить.
Хотя бы на этот вечер.
Сажусь за стол, обхватываю кружку ладонями и позволяю себе просто слушать.
Без мыслей о нём.
Без жара под кожей.
Без вопросов, на которые я пока не готова отвечать.
Крейден
Город только начинает дышать — негромко, осторожно, как после тяжёлой ночи. Я иду к тренировочной базе ровным шагом, не ускоряясь, но и не позволяя себе замедлиться. Тело уже готово к нагрузке, мышцы тянут привычным ожиданием, а вот мысли… мысли не там, где должны быть.
Они с ней.
С Кайрой.
С тем, как она стояла в мастерской, на пороге, собиралась с силами, прежде чем войти. С тем, как заговорила сразу, почти на одном дыхании, боялась, что если остановится хоть на секунду — передумает. Слова срывались одно за другим, честные, прямые, упрямые. Она не торговалась. Не искала обходных путей. Она просила — не разрешения, а возможности.