Он видит это. Видит каждую мою реакцию.

И не отводит глаз.

— Вот почему ты меня так зацепила, — говорит он наконец.

Слова звучат спокойно, почти тихо.

И я понимаю сразу — это не про характер. Не про упрямство. Не про бой.

Поднимаю на него взгляд. В горле мгновенно пересыхает, и я сглатываю — слишком явно, слишком честно. Он замечает.

Он делает шаг ближе.

Ещё один.

Между нами почти не остаётся воздуха, его присутствие давит и тянет одновременно, и с каждым вдохом становится сложнее держать себя в руках. Я чувствую его близость слишком отчётливо, каждое движение, каждое напряжение, и внутри всё стягивается в одну точку, слишком острую, чтобы её игнорировать.

Хочется сделать шаг ближе, сократить это расстояние до конца, дотронуться, проверить, настоящее ли это ощущение.

Он наклоняется чуть ниже, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне.

— Хорошо, Кайра, — говорит он ровно. — Завтра приходи. Будешь тренироваться со всеми.

Резко выдыхаю, глубоко, но взгляд не отвожу. И в какой-то момент становится слишком ясно, если он сейчас не отойдёт, шаг сделаю я.

Мысль проходит без колебаний, почти действие, почти движение вперёд, и я уже ощущаю это заранее, как если бы пальцы вот-вот коснулись его кожи, как если бы расстояние уже исчезло.

И вместе с этим приходит другое, опасное, пугающее, я почти забываю, зачем вообще пришла.

Тишина между нами тянется — живая, опасная, натянутая до предела.

И тогда он отступает.

Всего на шаг.

Этого хватает, чтобы я наконец пришла в себя.

— Утром, — добавляет он уже иначе. Снова контроль. Снова лидер. — На тренировочную базу.

Он разворачивается спокойно, возвращается к столу и снова берёт клинок, ведя себя так, как если бы ничего не произошло. Затем садится и продолжает своё дело с тем же ровным спокойствием, хотя всего мгновение назад перевернул мне всё внутри.

Остаюсь стоять, ноги не слушаются, мысли разбросаны, сердце бьётся так, что кажется, он это слышит. Резко прихожу в себя, разворачиваюсь и выхожу из мастерской, иду к дому почти на автомате.

Тело всё ещё не пришло в себя. Кожа помнит тепло, дыхание сбивается без причины, внутри всё натянуто, как струна, которую кто-то дёрнул слишком резко и отпустил. Ещё бы шаг. Ещё одно движение — и я бы сорвалась. Не в поцелуй. В безрассудство.

Что со мной происходит, чёрт возьми?

Злюсь на себя, на эту реакцию, на то, как сердце до сих пор колотится, как ладони будто помнят это расстояние между нами, слишком близкое, слишком ощутимое.

Пытаюсь убедить себя, что ничего особенного не произошло, что Крейден — просто мужчина, сильный, властный, таких в Хардане было достаточно, и ни один из них не выбивал из равновесия так, как сейчас выбивает он.