Он сидит там.

На низком стуле, чуть расставив ноги, корпус наклонён вперёд. В одной руке клинок, в другой — камень. Движения медленные, выверенные, без спешки. Он точит лезвие так, будто делает это не первый раз за жизнь, а тысячу первый — и всё равно внимательно, будто клинок для него живой.

На нём нет рубашки.

Спина напряжённая, плечи широкие, мышцы работают под кожей при каждом движении руки. По ключицам скользит свет, подчёркивая силу, не показную, а настоящую. На коже следы старых шрамов — не для устрашения, не для вида.

Чёрт.

Только что шла сюда, убеждая себя, что нужно забыть поцелуй, отодвинуть всё лишнее, собраться и говорить по делу.

И сейчас замираю на пороге, потому что дальше сделать шаг не получается. Просто стою и смотрю на него, на то, как он двигается, как работают мышцы под кожей, и ловлю себя на том, что взгляд цепляется и не отпускает, слишком долго, слишком откровенно.

Он медленно поднимает голову, и его взгляд, тяжелый и прямой, тут же цепляется за мой. В этом движении нет ни капли удивления, ни одного лишнего вопроса — только спокойная, почти пугающая уверенность. Будто он с самого начала знал, что я приду, ждал этого момента или просто почувствовал мой шаг еще на подходе к мастерской.

— Кайра, — произносит он спокойно.

Моё имя в его голосе звучит ниже, чем нужно. Тише. И от этого по коже проходит волна.

— Я… — голос подводит, приходится сделать вдох. — Я пришла поговорить.

Он смотрит ещё секунду, потом откладывает клинок, медленно, без лишних движений. Камень остаётся на столе. Он откидывается чуть назад, опираясь локтями о колени, по-прежнему глядя на меня снизу вверх — и это почему-то ощущается как давление, а не уступка.

Уголок его губ едва заметно дёргается, не улыбка, только намёк.

— Ну, — тихо говорит он. — говори.

Начинаю говорить сразу, на одном дыхании, слишком быстро, не давая себе остановиться и передумать.

— Я хочу тренироваться, — слова срываются одно за другим, будто если остановлюсь хоть на секунду, то просто замолчу навсегда. — Я понимаю, что для тебя это не норма, что в твоём городе женщины не выходят в пустоши и не дерутся, но я выросла иначе. Я так жила. Я так выживала. Мне важно уметь защитить себя самой. Не потому что я не уважаю твои правила — а потому что я без этого не могу. Я не прошу особого отношения, я прошу шанс. Просто шанс.

Слова валятся, путаются, накладываются друг на друга. Я сама понимаю — это выглядит не как просьба, а как выброс всего сразу. Как признание, которое копилось слишком долго.

Я не смотрю на него.

Не могу.