Ангар замирает.
— Хватит, — говорю я спокойно. — На сегодня.
— Ты всегда останавливаешь самое интересное, — Демарис смотрит на нож, потом на меня.
— Потому что, — добавляю ровно, — если вы продолжите, мне придётся проверить, кто из вас прав. А город этого не заслужил.
Тишина держится ещё секунду.
А потом кто-то фыркает.
Смех подхватывают сразу — сначала неровно, с выдохами, с облегчением, потом громче. Напряжение срывается, как натянутая струна. Ангар оживает, голоса возвращаются, кто-то хлопает ладонями по металлу, кто-то выкрикивает что-то невнятное, но довольное.
— Ладно, — бросает Демарис, опуская нож и глядя на Аксейда, — в следующий раз договорим.
— Ты всегда так говоришь, — Аксейд едва заметно хмыкает и убирает клинок.
Демарис подходит ближе и хлопает его по плечу — не резко, не показательно. По-своему. Признание, замаскированное под привычку.
— Значит, будет повод ещё раз проверить, где ты слушаешь, а где просто уверен, что прав
Аксейд отвечает тем же — коротким, уверенным хлопком.
— А ты всё ещё видишь только то, что хочешь.
Они расходятся без вражды, без лишних слов. Люди начинают расходиться следом, кто-то обсуждает удары, кто-то смеётся, кто-то спорит, кто был ближе. Напряжение растворяется в шуме, словно его и не было.
Я смотрю, как они уходят.
И знаю: пока такие выходят на круг — Арея может спать спокойно.
Крейден
Металл скользит по металлу ровно и тянуто, рабочий звук без суеты и лишнего давления. Сижу за длинным столом, заваленным инструментами и заготовками, свет падает сверху узкими полосами, режет пространство, ложится на сталь и руки. В одной ладони нож, в другой точильный камень, веду лезвие медленно, с постоянным нажимом, не ускоряясь и не ослабляя хватку, не потому что берегу металл, а потому что так он служит дольше
Рядом работает мастер — широкий, седой, с руками, прожжёнными огнём и временем. Он перебирает детали для клинков, перекладывает фиксаторы, гарды, крепления, долго молчит, будто прислушиваясь к самому процессу, и только потом, не поднимая головы, бурчит:
— Нам бы ещё один сплав. Тот, что держит удар и не крошится. Раньше таскали из старого узла к югу. Сейчас там пусто.
Я не прерываю движения, лишь меняю угол лезвия и, продолжая точить, спокойно спрашиваю:
— Где взять?
— В пустошах, — отвечает он сразу. — Недалеко. День туда и обратно, если без сюрпризов. Но это не срочно.
Довожу лезвие до края, проверяю пальцем — остро. Как надо. Откладываю нож, беру следующий, не торопясь, как будто время здесь не имеет значения.
— Не проблема, — говорю ровно. — Сегодня возьмём.