Киваю, но вместе с этим поднимаются воспоминания, слишком живые, слишком тяжёлые, Хардан, голод, холод, постоянное напряжение, где каждый день — это не жизнь, а выживание.
Они молчат несколько секунд, даже Луна не находит слов, и потом она всё же тихо говорит, почти с жалостью.
— Ты через такое прошла… — наконец выдыхает она. — Я даже представить не могу.
Марта тянется через стол и осторожно обнимает меня, не резко и без лишней жалости, просто крепко, по-настоящему.
— Теперь ты здесь, — говорит она тихо. — Здесь безопасно. И Крейден… он не допустит, чтобы с тобой что-то случилось. Можешь не бояться завтрашнего дня.
Её слова греют, слишком сильно, не поверхностно, а глубоко, туда, где давно ничего не касалось. Я сижу, сжимая кружку с чаем, и чувствую, как внутри что-то даёт трещину, не ломается, но дрогнуло, болезненно и тихо.
Потому что я хочу этого. Хочу остаться. Хочу жить так, с теплом, с людьми, с ощущением, что завтра может быть просто днём, а не испытанием. Хочу не ждать удара, не считать выходы, не держать дыхание на каждом шаге.
И от этого становится только тяжелее, потому что я знаю, что не могу.
Но перед глазами поднимается другое, слишком ясно, слишком близко, Мария, её дыхание, тяжёлое, сбитое, кашель, который рвёт изнутри, руки, дрожащие всё сильнее, и взгляд, в котором однажды может не остаться ничего.
Это накрывает сразу, обрывает всё остальное, и тепло, и мысли, и эту невозможную, опасную надежду.
Кайра
Просыпаюсь рано, раньше, чем город окончательно приходит в движение. Не от шума — от привычки. Тело поднимает меня само, без команды. Несколько секунд я лежу, прислушиваясь к тишине вокруг. Здесь она ровная и живая, в ней нет угрозы, только ощущение начала дня.
Луна уже на кухне, сидит за столом, держит кружку в ладонях и пьёт чай, полностью погружённая в это утро, в тепло, в запах, в спокойствие. Когда она замечает меня, она сразу вскакивает.
— Ты уже встала? Подожди, сейчас и тебе заварю.
Она суетится, ставит чайник, достаёт кружку, говорит быстро и легко, не замолкая ни на секунду. Я сажусь за стол и наблюдаю за ней, за тем, как свободно она двигается, как не оглядывается, как не ждёт удара из ниоткуда. В Хардане так не живут, там каждое утро начинается с проверки, дожил ли.
Луна ставит передо мной кружку.
— Держи. Согревайся.
— Спасибо.
Тепло расходится внутри спокойно, без резких толчков.
— Чем ты занимаешься? — спрашиваю я.
— Я шью, — говорит она, — одежду, снаряжение, чиню, переделываю, люблю пробовать новое, иногда делаю платья.
— Платья? — переспрашиваю я.