Ещё дальше — Аксейд.
Он идёт тише остальных. Почти не слышно шагов. Голова слегка наклонена, он всё ещё слушает пустоши, даже когда опасность уже позади. Его движения экономны, точны, и в этом нет показного — только привычка.
Где-то внутри меня появляется нелепая надежда — что память вдруг щёлкнет, сложится, узнает. Что лицо Крейдена вдруг совпадёт с тем смутным очертанием из прошлого. Или улыбка Демариса. Или взгляд Аксейда.
Ничего. Память молчит. Кто-то намеренно вырвал всё, что могло связать меня с тем временем. Я злюсь на себя за это. Но даже отсутствие воспоминаний ничего не меняет. Я видела бой. Я видела, как они двигались. Так не может обычный человек.
Не может так чувствовать пространство. Не может так реагировать. Не может ломать тела с такой точностью, не теряя контроля.
Это не тренировки.
Это не опыт.
Крейден снова смотрит на меня.
— Всё нормально? — спрашивает, не останавливаясь.
— Нормально, — говорю всё равно.
— Держись рядом.
Я держусь.
Но внутри всё дальше.
Мы идём долго. Часы растягиваются. Солнце медленно ползёт к горизонту, и Арея появляется впереди, как мираж — сначала силуэтом, потом деталями, потом живой.
Когда ворота наконец оказываются близко, я чувствую странное облегчение — не от того, что мы дошли, а от того, что путь закончился. Что мысли больше не давят так сильно.
Макс и Грей ведут Криса уже почти волоком, но он держится. Даже пытается шутить что-то сквозь зубы, и от этого становится легче дышать.
Крейден ускоряет шаг.
Я снова ловлю себя на том, что смотрю на него иначе.
Они — дети Сектора А.
И это знание не требует доказательств.
И от него внутри становится ещё тяжелее.
Кайра
Грей и Макс подхватывают Криса под руки, почти несут. Он упрямо пытается идти сам, стискивая зубы, но нога подламывается, и Макс резко матерится сквозь дыхание, крепче перехватывая его.
— Медбокс, — коротко говорит Грей.
Аксейд и Демарис идут рядом, без слов и без привычных шуток, даже Демарис молчит, и это звучит громче любого смеха, лицо у него собранное, жёсткое, взгляд не отрывается от Криса. Они уходят быстро.
Я остаюсь.
Крейден стоит чуть в стороне от ворот, неподвижно, плечи напряжены, спина прямая, и по тому, как он держится, ясно, его ударило не снаружи, а глубже, туда, где боль остаётся дольше всего.
И я вдруг понимаю, почему.
Из-за Криса.
Из-за того, что этот мир снова доказал своё: ему плевать на справедливость, на силу, на порядок. Плевать на то, сколько ты отдаёшь и сколько берёшь на себя. Даже он — со всей своей властью, контролем и яростью — не может закрыть всех собой.