Крейден идёт впереди. Потом замедляется и оказывается рядом со мной.

— Рядом, — говорит коротко. — Не отставай.

Я киваю и подстраиваю шаг под его.

Он время от времени бросает на меня взгляд — быстрый, цепкий, проверяющий. Убедиться, что я здесь. Что не отхожу. Что не теряюсь.

Я здесь.

Только мысли — нет.

Они там.

В Секторе А.

Иду, слышу шаги, дыхание, но внутри всё сдвигается, словно открылась давно запертая дверь. Воспоминания не вспыхивают, они давят, как туман, плотный, густой, без образов, только ощущениями.

Холод приходит первым, не как ощущение, а как состояние. Он проникает под кожу, в кости, в саму мысль о теле, вытесняя всё остальное.

За ним свет. Слишком яркий, ровный, безжизненный, не солнечный, он не греет, он стирает тени и делает всё вокруг плоским, чужим.

Потом запах. Резкий, медицинский, он въедается в горло, остаётся там, даже когда пытаешься дышать глубже. Металл, антисептик, что-то горькое, химическое, чужое. От него першит, тянет кашлять, но тело не подчиняется.

Нельзя двигаться.

Нельзя издать ни звука.

Сколько нас было?

Этот вопрос не имеет формы. Он возникает и сразу рассыпается, потому что цифры не держатся. Они ускользают, как вода между пальцами.

Десятки?

Помню присутствие, слишком близкое чужое дыхание, шорохи, обрывающийся плач, тяжёлую тишину перед чем-то плохим; дети, маленькие тела, тонкие руки с выступающими венами, колени в синяках, запястья, которые легко обхватить пальцами, и глаза, слишком большие, смотрящие не с любопытством и не с надеждой, а с ожиданием и страхом, который ещё не умеет прятаться; знаю, что они были, ощущаю это всем телом, но память не даёт ни одного лица, она выжжена аккуратно, целенаправленно, оставляя не хаос, а пустоту там, где должны быть имена, голоса, узнаваемые взгляды; помню боль, как тело горело изнутри и как потом всё становилось иначе, сильнее, быстрее, опаснее, но людей рядом нет, только обрывки и тени, и от этого холоднее; сжимаю пальцы, пытаясь вытянуть хоть что-то, и остаётся лишь одно — мальчик, не образ, не лицо, а ощущение рядом, слева, выше, старше на пару лет, тихий, слишком тихий.

Пытаюсь удержать это чувство, развернуть его — но оно рассыпается.

Пусто.

Крейден идёт рядом. Спина прямая, движения собранные, внимание всё ещё растянуто на пространство впереди. Он опасен даже сейчас — после боя, с усталостью в мышцах. Это чувствуется в каждом шаге.

Чуть дальше — Демарис. Он идёт легко, словно не дрался только что, словно кровь на клинке — обычная деталь дня. Его взгляд скользит по сторонам, но тело расслаблено, уверенное. Контроль у него не напряжённый — естественный.