Он обхватывает мою грудь, целует, прикусывает сосок. По телу прошибает горячая волна, сбивает дыхание в рваный хрип и оседает внизу живота невыносимым, тянущим напряжением.

Он замирает. Всего на долю секунды.

Резко наматывает мои волосы на кулак, дергает на себя, заставляя запрокинуть голову, и впивается в губы. Поцелуй грубый, жадный — это уже не просьба, это захват территории. Я вцепляюсь в его тактическую рубашку, тяну ткань, едва не вырывая пуговицы. Мне нужно ближе. До костей. До искр под кожей. К нему.

Он до крови прикусывает мою губу.

Подхватывает меня, сбрасывает на пол — без тени осторожности, на одном адреналине. Разворачивает спиной к столу. Грубо наклоняет. Одной рукой впечатывает в столешницу, фиксируя намертво, не давая даже шанса шелохнуться.

Другой рукой он рвет с меня остатки одежды. Короткий, сухой щелчок его ремня — и внутри всё детонирует. Я уже не просто горю, я плавлюсь.

Хлесткий шлепок по бедру вырывает из меня стон — громкий, несдержанный, затопивший кабинет. Крейден нависает сверху, прижимаясь всем телом, обдает ухо горячим дыханием и низким, сорванным голосом выдыхает:

— Сегодня я не могу быть нежным, — его голос звучит как рычание, низко и опасно.

Я отвечаю мгновенно. Без тени сомнения. Выплескивая правду прямо в его горячее лицо:

— Я и не жду нежности.

Он входит резко, единым мощным толчком. Я была готова, но реальность оказывается острее любого ожидания: ощущение заполненности накрывает с головой, утягивая в глубокий, темный омут. Крейден движется жестко, вколачиваясь в меня, задавая сумасшедший ритм. Я теряюсь в его хриплом дыхании, в его звуках, в собственных стонах, которые больше не пытаюсь сдерживать. Разум отключается, тело плавится и отвечает на каждое движение раньше, чем я успеваю это осознать.

Он выходит так же внезапно, заставляя меня вскрикнуть от пустоты. Разворачивает, подхватывает на руки, словно я ничего не вешу.

Крейден несет меня по коридору, не замедляя шага, его мышцы под моей кожей перекатываются как стальные тросы. Мои пальцы судорожно впиваются в его шею — только так я могу удержаться на плаву в этом шторме. Каждый его шаг отзывается во мне тяжелой, пульсирующей волной внизу живота.

Он целует меня прямо на ходу — жадно, до боли, клеймя мои губы, скулы, подбородок. Я слышу, как сбивается его пульс, как рвется его дыхание, и от этого внутри всё сжимается в тугой узел.

— Сегодня будет долгая ночь, — выдыхает он почти в самые губы. От этой угрозы-обещания по позвоночнику продирает ледяная дрожь предвкушения.

Дверь спальни распахивается от мощного удара ноги. Полумрак комнаты и тишина мгновенно взрываются, когда он заходит внутрь и с грохотом запирает за нами мир.