Демарис медленно склоняет голову набок, будто примеряя фразу на вес.

— Значит, будем честны, — говорит он. — Ты услышишь, как я тебя сломаю.

— А ты увидишь, — отвечает Аксейд, — как опоздаешь.

И только после этого Демарис двигается.

Шаг. Смещение. Удар — туда, где тело должно быть через долю секунды. Не проверка. Попытка завершить.

Аксейд уходит ровно на это «через долю». Не быстрее — точнее. Он чувствует момент ещё до движения, тело реагирует само. Удар проходит в пустоту, рассекая воздух.

— Мимо, — спокойно говорит он.

Демарис уже меняет траекторию.

— Нет, — отвечает он ровно. — Я просто смотрю дальше.

Теперь бой становится плотнее.

Демарис не делает ни одного лишнего шага. Каждый его удар — линия. Каждая линия — уязвимость. Он не повышает темп — он сокращает расстояние между решениями, давит не силой, а неизбежностью.

Аксейд слышит всё это.

Слышит, где удар ещё не родился. Где дыхание меняется. Где напряжение в пальцах выдаёт следующий вектор.

Один удар всё же задевает — вскользь, по рёбрам. Не больно. Но достаточно, чтобы тело отозвалось.

— Уже теплее, — замечает Демарис, не сбавляя темпа.

— Ты перепутал, — отвечает Аксейд. — Это не тепло. Это предупреждение.

Они сходятся ближе, слишком близко для ошибок, захват идёт сразу, давление нарастает, попытка сместить центр тяжести проходит без паузы. Демарис чувствует, где Аксейд уходит, Аксейд слышит, где Демарис собирается дожать.

— Ты всё ещё живёшь в паузах, — бросает Демарис. — Когда-нибудь одна из них будет слишком длинной.

— А ты, — отвечает Аксейд, — слишком веришь в картину. А мир любит её ломать.

Они падают, Демарис оказывается сверху ровно на ту долю секунды, которую рассчитал, но Аксейд уже в движении, не сопротивляется, а уходит, словно растворяется из захвата. Он поднимается первым, дыхание тяжёлое, взгляд ясный, Демарис выпрямляется следом и усмехается.

— Ты всё ещё считаешь, — говорит он.

— А ты всё ещё опаздываешь, — спокойно отвечает Аксейд.

Они сходятся снова, и в этом уже нет тренировочной лёгкости, остаётся только одно, доказать, что ни один из них не уступит.

Смотрю на них и понимаю, это не закончится. Медленно опускаю руку, достаю нож, затем второй, движения спокойные и размеренные, позволяю этому моменту вытянуться, чтобы они увидели, чтобы зал понял, и только потом бросаю.

Один нож летит к Аксейду.

Второй — к Демарису.

Аксейд ловит свой в развороте, пальцы смыкаются на рукояти в тот момент, когда клинок должен был уйти дальше.

Демарис перехватывает свой почти не глядя — движение чистое, выверенное, как финальный штрих.