Да, я надеюсь, что молодой наследник (который, в отличие от этих «святых последних дней», знает, как носить военную форму!) сможет объяснить народу истинную заслугу норвежских легионеров. Особенно после того, как сам поймет, какую угрозу на востоке для нас представляли (и по-прежнему представляют!) большевики. Уже в 1942 году, когда мы, легионеры, только готовились к отправке на Восточный фронт, принц должен был встретиться с президентом Рузвельтом и выразить озабоченность насчет намерений русских по поводу Норвегии.
Махали флагами, пели песни. Листва на старых деревьях Дворцового парка казалась зеленее обычного. Но наследник на балкон так и не вышел. Значит, придется запастись терпением.
– Позвонили из Вены. Отпечатки совпадают.
Вебер стоял в дверях гостиной.
– Хорошо, – кивнул Харри, не отрываясь от чтения.
– Тут кого-то стошнило в мусорное ведро, – продолжал Вебер. – Кого-то очень больного: там больше крови, чем рвоты.
Харри послюнявил палец и перевернул страницу:
– Угу.
Молчание.
– Если тебе нужна еще какая-нибудь помощь…
– Спасибо, Вебер, больше ничего не нужно.
Вебер кивнул, но с места не сдвинулся.
– Ты не собираешься объявить его в розыск? – наконец спросил он.
Харри поднял на Вебера рассеянный взгляд:
– Зачем?
– А я почем знаю? – ответил Вебер. – Это же у вас «совершенно секретно»!
Харри улыбнулся – похоже, он не ожидал от старика Вебера подобных заявлений:
– Нет, не сейчас.
Вебер постоял еще немного, но Харри ничего не говорил.
– Как хочешь, Холе. У меня тут «смит-вессон». Заряженный. И еще запасная обойма. Лови!
И Вебер кинул Харри черную кобуру, которую тот еле успел поймать. Харри открыл кобуру и достал револьвер. Он был смазан, начищенная сталь тускло блестела. Разумеется. Это же личное оружие Вебера.
– Спасибо за помощь, Вебер, – сказал Харри.
– А, забудь!
– Попробую. Удачного тебе… дня.
Вебер шмыгнул носом. Когда он, громко топая, ушел из квартиры, Харри снова погрузился в чтение.
Эпизод 104 Осло, 27 августа 1945 года
Предательство, предательство, это все предательство! Я был не в силах пошевелиться. Я сидел в заднем ряду, и моей девушке было меня не видно, когда ее ввели в за л. Она села на скамью подсудимых и быстро и недвусмысленно улыбнулась Эвену Юлю. Этой улыбкой было сказано все, а я сидел, будто гвоздями прибитый к скамейке, и только смотрел и слушал, что происходит. И страдал. Предательская душонка! Эвен Юль ведь прекрасно знает, кто такая Сигне Алсакер – я сам рассказывал ему о ней. Но его не в чем винить – он думает, что Даниель Гюдесон умер. Но она! – она же поклялась сохранять верность, даже если Даниель умрет! Да, я повторю снова и снова: «Предательство!» А принц ни слова не сказал. Никто не сказал ни слова. Людей, которые жизнью рисковали за Норвегию, расстреливают в крепости Акерсхус. Эхо выстрелов слышится надо всем городом. А потом снова становится тихо. Даже тише, чем раньше. Будто ничего не произошло.