Брат с сестрой не торопятся садиться в карету, наслаждаются несчастным видом отверженного меня. Гляжу на них с нескрываемой завистью и горем — как такое пропустить. Наконец Хендрик куртуазно подаёт сестре руку, та вспархивает в роскошный салон. Братец бросает на меня последний победный и гордый взгляд и вдруг замирает с уже поставленной на ступеньку ногой.

Остальные не видят, как я корчу ему издевательские рожи. Приставляю ладони к голове и машу ими, как осёл ушами, высовываю язык, страшно скривив всё лицо. Напоследок делаю жест по совету предка — выставляю правую руку вперёд и энергично бью левой по локтевому сгибу. Никакого горя на моём лице и в помине нет. Даже близко. Наоборот, сияю от счастья не видеть семью свою придурочную аж двое суток. Предок внутри заходится от хохота.

Выражение лица оцепеневшего Хендрика незабываемо. Помещу в сокровищницу лучших воспоминаний. Напоследок делаю совсем неприличный жест. Изображаю, как поливаю им вслед из шланга, который якобы торчит у меня из ширинки.

— Хендрик!!! Ты чего замер⁈ Залезай уже! — гремит голос отца.

— Отец, он… — братец с трудом размыкает уста.

Я тут же снова делаю очень горестное лицо, вот-вот заплачу. Отец ведь из окна голову высунул. Хендрик какими-то деревянными движениями всё-таки взбирается внутрь кареты. Захлопывается дверца. Кучер в ливрее щёлкает кнутом и так по-особому пускает волну по поводьям. Карета трогается. «Скатертью дорога», — желаю им вполне искренне.

— Что это с Хендриком? — обеспокоенно вопрошает дворецкий. — И что вы ему показывали?

Всё он видеть не мог, сзади стоял.

— Да ничего особенного, Дред. Наши с братом детские шуточки. Прощался с ним так.

— А почему у Хендрика такое лицо было? — дворецкий не отстаёт.

— Да особо умным лицо Хендрика никогда и не бывает.

На это он не находится с ответом. Задумывается. Кажется, пытается вспомнить, когда видел у Хендрика умное лицо. Похоже, не удаётся.

— Не расстраивайтесь, Стэн… — дворецкий кладёт мне руку на плечо.

И, как совсем недавно Хендрик, замерзает от моего взгляда, переполненного искренним и чистейшим изумлением:

— Дред, с чего ты взял, что я расстроен?

— Ну как же… — дворецкий никак не может собрать мысли в кучу. — Вы же сами…

Отмахиваюсь:

— Дред, я тебя умоляю. Моей семье приятно было меня видеть в состоянии глубокого горя, понимаешь? А мне что, жалко доставить им удовольствие? Любимой семье?

Комната Стэна.

Готовлюсь ко сну. Стою в одних лёгких штанах перед открытым окном, с наслаждением вдыхаю свежий прохладный воздух. Комары бы ещё не досаждали, совсем было бы замечательно. Несколько кустиков лаванды и базилика в горшках на подоконнике стоят на страже моей комнаты. Мелкий противно жужжащий враг не пройдёт.