Ещё мы учимся вести благонравные светские беседы. Как сейчас.

— Стэн, а чего ты не в новом? У тебя же есть, мы видели.

Хендрик пытается мне приятно улыбнуться, но получается фальшиво и кривенько.

— Да, есть, — возвращаю дружелюбную улыбку. — И новая одежда останется новой до тех пор, пока не износится. Но если на неё хоть капельку сверху уронит птичка… — делаю многозначительную паузу и продолжаю с доброй улыбкой: — Не говоря уж о том, что ты — конечно же случайно — испачкаешь её или порвёшь…

Родители обманываются моим ласковым тоном, и смысл до них не сразу доходит. Поэтому заканчиваю беспрепятственно:

— Сделаю так, что ты больше не сможешь портить дворовых девок, — посылаю извинительную улыбку и резко меняю тон, угроза должна прозвучать: — И потомства у тебя никогда не будет. А ещё…

— Стэн! — граф хлопает ладонью по столу. — Ты что, угрожаешь родному брату⁈

Прекращаю нырять вилкой в тарелку, прокручиваю обвинение в голове во все стороны. Так-то да, угрожаю. Но соглашаться не собираюсь.

— Пожалуй, нет, отец, — нахожу слова. — Предупреждаю. Пора заканчивать с детскими пакостями, Хендрик, — снова обращаюсь к графу: — Нет, отец, не угроза. В крайнем случае, контругроза. Если вы не можете это прекратить, придётся самому. Если раньше ваш кошелёк страдал, то вам и решать, что делать. Но я купил эту одежду на свои деньги, и теперь счёт за её порчу буду предъявлять уже я.

— Стэн, да с чего ты взял, что Хендрик станет так делать? — увещевает матушка.

— Всегда так делал. А не станет, так ничего и не будет. О чём тогда говорить? Ты же так не будешь поступать, Хендрик? — обращаю дружественное лицо к любимому брату.

— Не будет, — за него отвечает граф.

Хендрик попытался подтвердить, но его так перекорёжило, что он не смог.

— И ты в любом случае не будешь вредить брату, — граф выталкивает слова из плотно сжатых губ.

— Если вы успеете, отец, возместить мне ущерб, то не буду. Заплатите мне всего десять золотых — и вопрос снят, — обаятельно улыбаюсь. — Ещё один костюм я оставил в замке. За него придётся заплатить двадцать. Он у меня парадный. Причём я не буду разбираться, кто и зачем испортил мою одежду, или украл, например, платить придётся вам, отец. Ну или Хендрику. Тоже деньгами или своим здоровьем, мне всё равно.

Всё это выкладываю непринуждённо и голосом почти нежным. Настолько доброжелательным, что до семьи не сразу доходит смысл. Да, это ультиматум! С позиции силы! Все замирают, над столом словно тьма сгущается.

Бросаю многозначительный взгляд на Сесилию. Сестра, твой выход!

Отсутствие реакции меня удивляет. Настолько ошарашена, как и все остальные, что рта раскрыть не может?